Красная Армия против войск СС: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Очевидно, русское командование собиралось ликвидировать угрозу, которую представляли наши войска, исключительно за счет грубой силы. При лучшем руководстве и использовании элемента внезапности противник, намного превосходивший нас в численности, неминуемо сумел бы отбросить боевую группу Пайпера и, возможно, полностью ее уничтожить.

Русское командование должно было понимать, что наступлению помешает вырытый ими же самими противотанковый ров».

20 июля 1943 года Рудольф фон Риббентроп был награжден Рыцарским крестом. При этом он отмечал: «Каждый член моего экипажа заслужил эту награду. Я ношу ее от имени всего экипажа». А спустя восемь дней обергруппенфюрер Хауссер стал 261-м немецким военнослужащим, получившим Дубовые листья к Рыцарскому кресту. 1 августа 1943 года Рудольф фон Риббентроп был переведен для участия в формировании 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд».

Свидетельства Хауссера и Риббентропа доказывают, что атака армии Ротмистрова в целом оказалась неожиданной, хотя пехота в последний момент и заметила продвижение танков. Хауссер если и ожидал контрудара, то против дивизии «Райх», на Яковлево, что вывело бы советские танки в тыл корпуса СС. Наступление лейбштандарта на Прохоровку было отложено отнюдь не потому, что именно в этот день Хауссер ожидал советский контрудар. Просто он опасался за фланги далеко выдвинувшегося по направлению к Прохоровке лейбштандарта. Поэтому наступление этой дивизии и «Райха» было отложено до того, как на устойчивости советской обороны скажется наступление «Тотенкопфа» на плацдарме за Псёлом и будет устранена угроза лейбштандарту с левого фланга. Если Хауссер и опасался советского контрудара, то, повторю, только на фронте «Райха». Может быть, поэтому наступление этой дивизии 12 июля началось довольно поздно. Так что, если бы контрудар 5-й гвардейской танковой армии состоялся бы по первоначальному замыслу Ватутина с вводом основных сил на Яковлево, он бы закончился столь же катастрофически. Немцы этого удара ожидали, да и местность там была труднее для действий танков. Командование лейбштандарта все-таки решило провести местную атаку силами роты Риббентропа и батальона Пайпера для захвата советских передовых противотанковых позиций. Вероятно, о наличии таких позиций танкисты Ротмистрова даже не подозревали и не пытались наладить взаимодействие с занимавшими их пехотинцами и артиллеристами. Скорее всего, эта немецкая атака началась около 9.00 по московскому времени или даже немного раньше, поскольку Риббентроп перед атакой слышал сильную артиллерийскую стрельбу. Это была артподготовка перед наступлением армии Ротмистрова, которая была настолько слабой по своей интенсивности и результатам, что немцы приняли ее за обычный беспокоящий артналет. Затем, когда рота Риббентропа уже выдвигалась к линии атаки, ее попытались вернуть назад, за железнодорожную насыпь. По всей видимости, в этот момент командир лейбштандарта бригадефюрер Теодор Виш, которому год спустя в Нормандии суждено было потерять обе ноги и приобрести Рыцарский крест с дубовыми листьями и мечами, получив донесения, что пехота слышит шум советских танков, и решил отвести танковую роту Риббентропа обратно за насыпь, чтобы она могла встретить врага с закрытых позиций. Но, поскольку в этот момент батальон Пайпера, скорее всего, уже начал наступление и возвращать его было поздно, Риббентроп самостоятельно решил поддержать его огнем, вопреки приказу. Остальные танковые роты в это утро не наступали. Возможно, их собирались бросить в бой позже для развития успеха. Если бы два наступающих советских танковых корпуса столкнулись с наступающим танковым полком или хотя бы одним танковым батальоном лейбштандарта на открытой местности и в ближнем бою, результаты могли бы быть гораздо благоприятнее для советской стороны. Немцам вообще повезло, что 12 июля лейб-штандарт и «Райх» собирались начать наступление значительно позже, чем накануне. Рано утром начал наступать только «Тотенкопф», но против этой дивизии армия Ротмистрова вообще в тот день не действовала. Отметим, что время начала наступления в корпусе СС значительно разнилось по дням «Цитадели». Как свидетельствует бывший член Военного совета 1-й танковой армии Н.К. Попель, немцы «9 июля начали атаки в полдень, а 10-го — в четыре часа утра (8 июля, как сообщает Попель в другом месте своих мемуаров, немцы атаковали тоже рано утром, хотя и не в четыре утра, и сумели упредить готовившуюся контратаку бригад армии Катукова. — Б. С.). Их штаб был изворотлив и гибок. Части, не боясь потерь, стремились выполнять приказы. То здесь то там они врывались на наши рубежи, теснили наши боевые порядки. Но добиться осязаемых успехов им не удавалось: оборона наша для них была столь же труднопреодолимой, как и 5 июля. И хотя они несколько приблизились к Обояни, захват этого маленького городка оставался для них неосуществимой мечтой». Вместе с тем Николай Кириллович признает, что «именно 10 июля, в предпоследний день наступления на обоянском направлении, немцы нанесли наибольший урон двум нашим танковым бригадам». Кстати сказать, в этот день против 1-й танковой армии сражался именно II танковый корпус СС.

Можно предположить, атака роты Риббентропа и батальона Пайпера завершилась около 11.00, когда танки советских 18-го и 29-го танковых корпусов приблизились к немецким позициям. В результате в момент, когда советские танки оказались у самых советских позиций и пехотинцы послали сигналы тревоги, рота Риббентропа оказалась между насыпью и советскими атакующими корпусами. Ее командир решил не возвращаться за насыпь, а занять позицию на гребне близлежащего холма, и там почти в упор столкнулся с советскими танками, заставив их преждевременно принять бой и предупредив об опасности батальон Пайпера. Собственно, это столкновение одного немецкого танкового взвода из трех танков с массой советской бронетехники и стало единственным примером встречного танкового боя в Прохоровском сражении. А ведь Ротмистров, а вслед за ним многие советские историки многократно писали, что 5-я гвардейская танковая армия и 11 танковый корпус СС как раз вели друг с другом встречное сражение. Ромистров оставил красочное описание Прохоровского сражения в собственных мемуарах: «Смотрю в бинокль и вижу, как справа и слева выходят из укрытий и, набирая скорость, устремляются вперед наши славные «тридцатьчетверки». И тут же обнаруживаю массу танков противника. Оказалось, что немцы и мы одновременно перешли в наступление. Я удивился, насколько близко друг от друга скапливались наши и вражеские танки. Навстречу двигалисьдве громадные танковые лавины. Поднявшееся на востоке солнце слепило глаза немецких танкистов и ярко освещало нашим контуры фашистских танков.

Через несколько минут танки первого эшелона наших 29-го и 18-го корпусов, стреляя на ходу, лобовым ударом врезались в боевые порядки немецко-фашистских войск, стремительной сквозной атакой буквально пронзив боевой порядок противника. Гитлеровцы, очевидно, не ожидали встретить такую большую массу наших боевых машин и такую решительную их атаку. Управление в передовых частях и подразделениях врага было явно нарушено. Его «тигры» и «пантеры/, лишенные в ближнем бою своего огневого преимущества, которым они в начале наступления пользовались в столкновении с другими нашими танковыми соединениями, теперь успешно поражались советскими танками Т-34 и даже Т-70 с коротких дистанций. Поле сражения клубилось дымом и пылью, земля содрогалась от мощных взрывов. Танки наскакивали друг на друга и, сцепившись, уже не могли разойтись, бились насмерть, пока один из них не вспыхивал факелом или не останавливался с перебитыми гусеницами. Но и подбитые танки, если у них не выходило из строя вооружение, продолжали вести огонь.

Это было первое за время войны крупное встречное танковое сражение: танки дрались с танками. В связи с тем, что боевые порядки перемешались, артиллерия обеих сторон огонь прекратила. По той же причине не бомбила поле боя ни наша, ни вражеская авиация, хотя в воздухе продолжались яростные схватки и вой сбитых, объятых пламенем самолетов смешивался с грохотом танковой битвы на земле. Отдельных выстрелов не было слышно: все слилось в единый грозный гул.

Напряжение сражения нарастало с потрясающей яростью и силой. Из-за огня, дыма и пыли становилось все труднее разобрать, где свои и где чужие. Однако, имея даже ограниченную возможность наблюдать за полем боя и зная решения командиров корпусов, получая их донесения по радио, я представлял, как действуют войска армии. Что там происходит, можно было определить и по улавливаемым моей радиостанцией приказаниям командиров наших и немецких частей и подразделений, отдаваемым открытым текстом: «Вперед!», «Орлов, заходи с фланга!», «Шнеллер!», «Ткаченко, прорывайся в тыл!», «Форвертс!», «Действуй как я!», «Шнеллер!», «Вперед!», «Форвертс!». Доносились и злые, ядреные выражения, не публикуемые ни в русских, ни в немецких словарях.

Танки кружили, словно подхваченные гигантским водоворотом. «Тридцатьчетверки», маневрируя, изворачиваясь, расстреливали «тигров» и «пантер», но и сами, попадая под прямые выстрелы тяжелых вражеских танков и самоходных орудий, замирали, горели, гибли. Ударяясь о броню, рикошетили снаряды, на куски рвались гусеницы, вылетали катки, взрывы боеприпасов внутри машин срывали и отбрасывали в сторону танковые башни.

Наиболее тяжелый, крайне ожесточенный бой вел 29-й танковый корпус генерала И. Ф. Кириченко, наступавший вдоль железной и шоссейной дорог. Враг бросил против него основные силы танковых дивизий СС «Адольф Гитлер» и «Мертвая голова», упрямо предпринимая одну задругой настойчивые попытки прорваться к Прохоровке. Однако войска корпуса дрались с исключительным упорством и не уступали достигнутых рубежей….

Наступила ночь, тревожная и душная. Боевые действия прекратились на всем фронте. Я вышел из блиндажа поразмяться, стряхнуть усталость. Пахло гарью и пороховым дымом. В безбрежном космическом океане мерцали далекие звезды. Луна бросала холодный, тусклый свет на изуродованную сражением землю. На западе и юго-западе трепетало зарево пожаров. Горели нескошенные нивы, леса, деревни.

Противник вел себя как-то странно. В его расположении раздавались взрывы. Потом выяснилось, что немцы подрывали свои подбитые танки, которые нельзя было эвакуировать».

Похоже, единственным случаем перемешивания боевых порядков советских и немецких танков, о котором Ротмистров пишет как о явлении массовом, на самом деле была только история с Риббентропом, который со своим танком вынужден был влиться в волну наступающих советских танков и довольно удачно воспользовался неожиданно представившейся возможностью, уничтожив 14 советских танков. Поврежден же его танкбыл родным немецким снарядом. Советские танкисты врага в своих рядах так и не обнаружили. Наступление, повторяю, для немцев оказалось внезапным, но они сумели быстро перестроиться, и остатки роты Риббентропа и другие подразделения встретили наступающие советские танки с дистанции и из-за укрытий. Взрывали же немцы, конечно же, не собственные поврежденные машины, как пытался уверить простодушных читателей милейший Павел Алексеевич, свои-то танки они благополучно эвакуировали. Взрывали они оставшиеся на поле боя поврежденные советские танки. Ведь, согласно боевому уставу вермахта, старший командир был обязан ночью после боя организовать уничтожение оставленной противником поврежденной техники и эвакуацию техники своей. Именно поэтому, когда утром 13 июля советская сторона начала подсчитывать потери, выяснилось, что все поврежденные советские танки на Прохоровском поле подорваны немцами, а немецких танков на нем нет вовсе.

За два дня боев, 12 и 13 июля, число боеспособных «тигров» в лейбштандарте уменьшилось на одну единицу. Вечером 13 июля в дивизии было в строю на 16 Т-4 меньше, чем вечером 11 июля. Зато число боеготовых штурмовых орудий увеличилось на 10 благодаря тому, что были отремонтированы машины, подбитые в предыдущие дни боев. Не исключено, что 13 июля основная масса потерянных Т-4 вышла из строя по техническим причинам, либо на 13 июля была записана часть потерь, понесенных в Прохоровском сражении накануне, поскольку 13 июля больших боев лейбштандарт не имел. 12 июля дивизия потеряла 39 убитых, 5 пропавших без вести и 235 раненых.

По документальным советским данным, опубликованным В. Н. Замулиным и Л. Н. Лопуховским, 18-й и 29-й танковые корпуса потеряли 12 июля 1943 года 256 танков и САУ, или 72 % от числа тех, что имелись к началу сражения. Из этого числа 152 машины были потеряны безвозвратно. Людские потери двух корпусов составили не менее 1304 убитых и пропавших без вести и около 1100 раненых, т. е. превышали общие потери лейбштандарта в 8,6 раза, а безвозвратные потери—в 29,6 раза. С учетом же потерь 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии реальное соотношение как общих, так и безвозвратных потерь будет еще больше в пользу немцев.

В это же время дивизия «Райх», имевшая 61 боеготовый танк (1 «тигр», 8 Т-34, 18 Т-4, 34 Т-3), 27 штурмовых орудий «Штуг» и 12 противотанковых САУ «Мардер», сражалась к югу от Прохоровки против двух советских танковых корпусов — 2-го танкового и 2-го гвардейского танкового. 2-й танковый корпус находился в боях с 5 июля. К 12 июля в нем осталось в строю 35 Т-34, 4 «Черчилля» и 46 Т-70. Несколько лучше было состояние 2-го гвардейского танкового корпуса, насчитывавшего к 12 июля боеготовыми 84 Т-34, 3 «Черчилля» и 52 Т-70. Однако одна танковая бригада этого корпуса с 44 танками (26 Т-34, 18 Т-70) действовала в полосе 69-й армии. Кроме того, «Райху» противостояла 183-я стрелковая дивизия 69-й армии. Всего танковой дивизии СС противостояло 180 танков, в том числе 93 Т-34. На равных с ними у немцев могли сражаться только 27 машин.

2-й гвардейский танковый корпус имел задачу вместе со 183-й стрелковой дивизией 69-й армии отрезать путь отступления танковому корпусу СС, который, по замыслу Ротмистрова, должны были вытеснить с занимаемых позиций 29-й и 18-й танковые корпуса. Он действовал слева от наступавшего 29-го танкового корпуса и остававшегося на своих позициях сильно ослабленного в предыдущих боях 2-го танкового корпуса. В 10.00 25-я и 4-я гвардейские танковые бригады 2-го гвардейского танкового корпуса пошли в атаку в первом эшелоне, а 4-я гвардейская мотострелковая бригада — во втором на фронте в 3,5 км. Стрелковые части и танкисты почти не взаимодействовали друг с другом. К полудню наступление было остановлено немецкими реактивными шестиствольными минометами и пикировщиками. 25-я гвардейская танковая бригада к 14.00 сумела пройти 3,5 км от своих исходных позиций и занять лесной массив севернее хутора Озеровский. Передовые танки 4-й гвардейской танковой бригады к 15.00 продвинулись на 2 км к юго-восточной окраине хутора Калинин, где были уничтожены. Остальные танки бригады остановились в 1,5 км от исходных позиций. В свою очередь дивизия «Райх» своим левым флангом начала продвигаться к хутору Сторожевое в промежутке между 29-м танковым и 2-м гвардейским танковым корпусами, тесня 169-ю танковую бригаду 2-го танкового корпуса на восток. На помощь 169-й танковой бригаде пришла 25-я танковая бригада 29-го танкового корпуса, от которой к тому времени остался один танковый батальон, но ее контратака была отбита. В 16.00 «Райх» захватил хутор Сторожевое и, продвинувшись на 2 км, подошел к хутору Виноградовка. В 17.00 25-я гвардейская танковая бригада начала отступать к этому хутору. В 18.00 4-я гвардейская танковая бригада, а в 20.00 4-я гвардейская мотострелковая бригада отошли на исходные позиции. В 18.00 Ротмистров приказал 2-му танковому корпусу в 20.00 главными силами нанести удар из хутора Ивановка в направлении хутора Тетеревино. Корпус начал атаку в 19.20, но через два часа был остановлен й отошел на исходные позиции. Дальше всех удалось продвинуться 99-й танковой бригаде, потерявшей 8 танков из имевшихся у нее 19.

В этих боях дивизия «Райх» понесла незначительные потери. Вечером 12 июля дополнительно вошли в строй из числа отремонтированных 8 Т-3 и 1 «тигр», а число Т-4, Т-34 и штурмовых орудий не изменилось. Людские потери «Райха» оказались почти такими же, как у лейбштандарта, — 41 убитый, 12 пропавших без вести, 190 раненых. Вечером 13 июля в этой дивизии насчитывалось уже 75 танков, включая 11 Т-34. Число последних возросло натри единицы то ли за счет отремонтированных машин, то ли за счет новых трофеев. Безвозвратных потерь танков «Райх» не имел. Похоже, у него также не было танков, надолго выведенных из строя и требовавших долгосрочного ремонта.

А как обстояло дело с потерями на советской стороне? 12 июля 2-й танковый и 2-й гвардейский танковый корпуса (без одной танковой бригады) потеряли 85 танков, или 47 % от числа находившихся в строю утром 12 июля. Из них 44 танка были потеряны безвозвратно. В одном только 2-м гвардейском танковом корпусе было 154 убитых и пропавших без вести и 510 раненых, что уже превышало общие потери «Райха» в 2,7 раза, а безвозвратные потери — в 2,9 раза. С учетом же людских потерь 2-го танкового корпуса и 183-й стрелковой дивизии общие потери противостоявших «Райху» советских соединений должны были быть, по крайней мере, в 2–3 раза выше, чем потери одного 2-го гвардейского танкового корпуса, и, очевидно, превосходили людские потери немецкой дивизии в 6–9 раз.

Дивизия «Тотенкопф» имела к вечеру 11 июля в строю 94 танка (10 «тигров», 30 Т-4, 54 Т-3), 20 штурмовых орудий и 11 противотанковых САУ «Мардер». Ей предстояло на плацдарме за Псёлом сражаться против 97, 95, 52 и 42-й гвардейских стрелковых дивизий 5-й гвардейской армии. За боевыми порядками этих дивизий стоял 31-й танковый корпус 1-й танковой армии. Он был значительно ослаблен в предыдущих боях и имел к 12 июля боеготовыми лишь 64 танка. В этот день участия в боевых действиях 31-й танковый корпус не принимал.

Дивизия «Тотенкопф» первой из дивизий танкового корпуса СС начала наступать в 5.25 утра, переправившись через Псёл. Захват ею плацдарма должен был облегчить последующие атаки «Райха» и лейбштандарта, не ожидавших в этот день атаки 5-й гвардейской танковой армии.

Ротмистров впоследствии утверждал, что вечером 12 июля бросил против сильно продвинувшихся частей дивизии «Тотенкопф» 24-ю гвардейскую танковую и 10-ю гвардейскую механизированную бригады из 5-го гвардейского механизированного корпуса, насчитывавшие 105 боеготовых танков. Однако советские боевые документы свидетельствуют, что 10-я гвардейская механизированная бригада 12 июля в боях не участвовала. Также, согласно донесению «Тотенкопфа» от 20.00 (22.00 по московскому времени) 12 июля, дивизия в этот день советских танков так и не встретила. Однако, по донесению штаба II танкового корпуса СС от 21.50 12 июля, в это время танковый полк дивизии «Тотенкопф» продолжал вести бой с советскими танками северо-западнее Полежаева. Вероятно, это была 24-я гвардейская танковая бригада, насчитывавшая 61 танк, из которых, согласно советским документам, было потеряно не менее 13 машин. Так что Ротмистров не соврал. К исходу дня 12 июля «Тотенкопф» продвинулась на северо-восток на 5 км. Это было наибольшее продвижение среди дивизий II танкового корпуса СС.

К вечеру (на 20.35) 12 июля число танков в «Тотенкопфе» уменьшилось на 1 Т-3 по сравнению с вечером 11 июля. Число других танков, а также штурмовых орудий и САУ не изменилось. Людские потери дивизии составили 69 убитых, 16 пропавших без вести и 231 раненый. А вот к вечеру 13 июля, на 21.35, число Т-3 уменьшилось на 21, Т-4 — на 13, а «тигров» — на 10. Не исключено, что часть этих потерь приходится на поздний вечер 12 июля, когда «Мертвая голова» вела бой с 24-й гвардейской танковой бригадой. Можно также предположить, что подавляющее большинство «тигров» вышло из строя по техническим причинам. Как правило, танки Т-6 после нескольких дней боев или маршей требовали ремонта. Вполне вероятно, что дивизия «Мертвая голова» потеряла 12 июля всего один танк Т-3, но, возможно, он был потерян безвозвратно.

Советские соединения, противостоявшие 12 июля «Тотенкопфу», понесли значительно большие потери. В этот день одна только 95-я гвардейская стрелковая дивизия потеряла 948 убитыми, 729 пропавшими без вести и 1649 ранеными. Одни эти потери уже превышают общие людские потери «Тотенкопфа» за 12 июля в 10,5 раза, а безвозвратные — в 19,7 раза. Если же учесть потери еще трех советских стрелковых дивизий и танковой бригады, сражавшихся против «Мертвой головы», то, вполне возможно, общие советские потери могут втрое превзойти потери одной лишь 95-й гвардейской стрелковой дивизии. В этом случае общие советские потери в людях могут превышать потери немецкой дивизии в 30 раз, а безвозвратные — в 60 раз.

Таким образом, непосредственно под Прохоровкой 12 июля сражались не более 211 немецких танков и 100 штурмовых орудий и САУ против 577 советских танков и 2 °САУ, непосредственно участвовавших в бою. Еще 108 советских танков находились вблизи от поля боя, но в этот день в сражении не участвовали. Возможно, более корректно сравнивать общее число бронетехники сторон, так как у нас нет сведений, все ли танковые подразделения дивизий СС участвовали в бою в этот день. Тем более что отказ советского командования от ввода в бой против дивизии «Тотенкопф» 31 — го танкового корпуса и 10-й гвардейской механизированной бригады привел к тому, что противостоявшие «Мертвой голове» советские стрелковые дивизии понесли очень тяжелые потери в людях, особенно безвозвратные. Соотношение по общей численности боеготовой бронетехники получается 2,3:1. Итоги сражения для советской стороны, несмотря на ее значительное количественное превосходство в танках, оказались катастрофическими.

На центральном участке наступление 18-го и 29-го танковых корпусов и 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии было остановлено лейбштандартом. В районе совхоза «Октябрьский» эсэсовцы остались на прежних позициях. 18-му танковому корпусу удалось вклиниться во вражескую оборону лишь на узком участке 2 км по фронту на глубину 5 км встык между дивизиями «Тотенкопф» и «Лейбштандарт Адольф Гитлер», а 29-й танковый занял нейтральную полосу перед «Октябрьским». Эти более чем скромные успехи никак не оправдывали огромных потерь в людях и бронетехнике, при том, что лейбштандарт понес лишь очень небольшие потери.

На северном фланге корпуса СС 97,95,52 и 42-я гвардейские стрелковые дивизии и 24-я гвардейская танковая бригада не смогли сдержать натиск дивизии «Тотенкопф», которая продвинулась в глубину на 5 км на фронте в 6 км.

Наконец, на южном фланге корпуса Хауссера 2-й гвардейский и 2-й танковые корпуса вместе со 183-й стрелковой дивизией точно так же не смогли сдержать наступление дивизии «Райх», продвинувшейся в глубину на 2 км на фронте в 8 км.

Прохоровское сражение, пожалуй, наиболее мифологизированный в советской историографии эпизод Курской битвы. Утверждалось, что в ходе этого сражения советские войска остановили немецкое наступление на южном фасе Курской дуги, что имело решающее значение для исхода битвы. При этом силы сторон будто бы были примерно равны или даже немцы имели некоторое количественное превосходство. Также примерно равны были и потери в танках, но благодаря тому, что поле боя осталось за нашими танкистами, безвозвратные потери немецких танков оказались больше, чем советских.

Исследования, проведенные в последние 15 лет и основанные на архивных документах, неопровержимо доказали, что все эти утверждения не имеют ничего общего с действительностью, хотя сражение под Прохоровкой действительно было одним из крупнейших танковых сражений Второй мировой войны.