— Я итальянка и немецкий не мой родной язык. Он грубоват, а можете ли вы говорить на языке мой родины, капитан?
— Нет к сожалению. Но сносно владею французским языком. А не желаете ли, богиня, прокатиться со мной по Петербургу?
— С вами?
— Со мной на тройке с ветерком!
— Охотно. Тем более что императрице я более не понадоблюсь сегодня.
— Тогда прошу за мной….
Бирен и Либман ускользнули из зала и уединились в кабинете государыни. Он все равно пустовал в этот час и слуги беспрепятственно пропустили туда графа и банкира.
— Эрнест, в столице заговор против государыни!
— Что? Ты сошел с ума со своей подозрительностью, Лейба. Какой заговор? Откуда сведения?
— В одном из кабаков семеновцы обсуждали сие по пьяному делу.
— Да гвардейцы ежедневно то обсуждают. Русские как напьются, так и заговоры устраивают. Наутро проспятся и все — нет никакого заговора.
— Но не на этот раз.
— Лейба мне кажется, что ты нарочно пугаешь меня. Зачем тебе это?
— Да для того чтобы сохранить тебе жизнь! Ведь если Елизавета станет завтра императрицей, то мне не жить. Меня не выпустят отсюда русские. И потому мне нужно чтобы Анна сидела на троне, а ты состоял при ней! Выслушай меня, Эрнест!
— Хорошо, говори!
— Все нити заговора в дом фельдмаршала Долгорукого ведут. Напрасно тогда его пощадили. Я и тогда говорил, что он враг и враг опасный.
— Откуда сведения у тебя про фельдмаршала Долгорукого? — спросил Бирен. — Ты так и не сказал, как узнал про сие?
— Был в кабаке с сержантами полка семеновского некий слуга из дому фельдмаршала. Так вот, когда гвардейцы лишнего приняли, он и сказал им что не долго государыне Анне на троне сидеть. Пора дескать Елизавету Петровну на трон садить. Гвардейцы сразу спросили, а когда то сделается? И слуга ответил, что верно знает, что скоро.
— Вот как? И это все?
— А разве мало? — спросил Либман.
— Что же твои люди не крикнули "слово и дело", когда услышали такие слова?
— Зачем? Только спугнули бы заговорщиков. Взяли бы слугу и пару сержантов. Да разве это заговорщики? Это болтуны. А нам нужны в сетях те, кто сию паутину плетет. Нужно сказать императрице, Эрнест.
— И из-за слов пьяного холопа фельдмаршальского я должен матушку государыню пугать? Она весела нынче, Лейба, и не стоит ей настроение портить.
— Ты так думаешь, Эрнест? — Либман стал сердиться. — Но это глупо. Долгорукие нам враги смертные. И обратить внимание на слова сего слуги стоит.
— Хорошо завтра подумаем и над этим. Я думаю, что Долгорукие не сегодня станет Анну с трона свергать?
— Обещаешь, завтра про все государыне доложить?
— Завтра да. Но не сегодня. Сегодня праздник.
— Тогда я тебе своего человечка подошлю если надобно. Он все как было и расскажет.
— Не стоит. Я все сам государыне обсажу. А сейчас стоит в зал вернуться. Там весело…..
Анна смеялась шуткам Кульковского и Лакосты, когда взгляд её упал на человека, что скромно стоял в отдалении, прислонясь к колонне. Она сразу узнала его. Это был новый придворный шут князь Михаил Голицын.