Цесаревна Елизавета Петровна была уже не та, что десять лет назад. Уже тогда она могла получить корону государства Российского, если бы захотела. Но ей лень было бороться за власть, и она гуляла со своими любовниками не приближаясь к власти.
Елизавета сумела понять за десятилетие царствования Анны Ивановны, что самое её рождение не позволит ей остаться в стороне от дел престольных. Почтенная тетушка Анна весьма желала упечь её в монастырь. А чего ждать от Анны Леопольдовны и от Бирона? Рано или поздно они примутся за неё, ибо видят в ней угрозу. Она дочь Петра Великого и сим все сказано!
Жано Листок требовал быстрых действий и постоянно торопил принцессу.
— Ваше высочество, вы уже упустили время однажды. Не повторяйте ошибок.
— И что ты советуешь? — Елизавета посмотрела на своего медика.
— Вам надобно на трон российский садиться. Вот что я вас скажу! Чего время тянуть? А то не дай бог поздно будет.
— Нет, — вскричал Петр Шувалов. — Пока действовать рано. Немцы сильны при дворе. И Бирон все-таки регент по слову умершей государыни. Гвардия бурлит, но к перевороту она не готова. Рисковать нельзя.
— Сама о том знаю, — сказала Елизавета. — А ты, Жано, не торопись. Еще рано начинать. Пусть немцы между собой грызуться. Им пока не до нас. Пусть Остерман сам Бирона сбросит. Нам то на руку.
— Все вы разговоры опасные ведете, — проговорил Алексей Разумовский. — Про тайную канцелярию забыли?
— А ты не трясись, Алеша, — ответила ему Елизавета. — Здесь все люди мне верные. Но надобно мне еще в число моих сторонников некую персону привлечь.
— Какую, ваше высочество? — спросил Жано Листок.
— Алексея Бестужева-Рюмина….
Год 1740, октябрь, 22 дня. Санкт-Петербург. Тайная розыскных дел канцелярия.
Генерал Андрей Ушаков совершенно случайно в сей день раскрыл заговор против герцога Бирона. В пыточную его людишки притащили капитана гвардии семеновского полка Егорова Андрюшку. Тот прямо на улица облаял герцога Бирона матерно и заявил нагло, что де герцогу токмо хвосты лошадям в манеже крутить, а не править империей. Тут его сердешного по "слову и делу" и скрутили.
Ушаков велел вздернуть капитана на дыбу и палачи быстро его разоблачили и ловко просунули ноги и руки в петли. И повис сердешный говорливый гвардеец между бревнами.
Генерал начал с ним говорить мягко:
— Ты сейчас просто так висишь, мил человек. А коли прикажу, так мои палачи блоки подернут, и ты растянешься и кожа твоя в натяжение придет. Смекаешь?
Капитан угрюмо молчал.
— А когда растянут тебя, то и кнут станет с тебя кожу лоскутами рвать. Того не каждый мужик выдержит. А ты, капитан, жидковат. Потому говори мне всю правду с поспешанием.
— Про что ты говоришь? — спросил Егоров Ушакова. — О какой правде? Про то как России на шею Бирона усадили?
— Вот и запел наш петушок. Стало быть, ты не доволен тем, что регентом стал герцог Бирон?
— А кто сим доволен? — огрызнулся капитан. — Царица кобеля своего нам посадила. Нам россиянам на горе.
— А ты, человече, назови недовольных поименно. Кто вместе с тобой заговор противу герцога Бирона готовил? — спросил Ушаков. — Кто слова злонамеренные говорил? Сказывай!
— Не стану я тебе ничего сказывать, дядя.
— Станешь, мил человек, — спокойно произнес Ушаков. — Со мной все говорят. Это они токмо поначалу запираются, а потом говорят. Эй! Петька! Натягивай помалу. Да смотри дабы сей гусь не обомлел сразу.
— Мы дело знаем, — пробормотал плачь, и взялся за блок. Тот заскрипел и Егоров застонал.
Затем второй палач ударил его по спине кнутом, и кожа на теле капитана лопнула. Тот завыл от страшной боли. Затем второй удар последовал и третий.
Ушаков сделал знак прекратить и снова задал вопрос:
— Кто говорил слова злонамеренные противу регента, и противу воли государыни покойной Анны Ивановны?
— Дак, полстолицы про сие говорит! — вскричал Егоров.