— И когда они почувствуют угрозу от Елизаветы, то сами потребуют именно тебя в регенты.
Год 1740, август, 14 дня. Санкт-Петербург. В доме у Пьетро Мира.
Пьетро Мира стал собираться во дворец. Сегодня императрице угодно видеть всех шутов на празднике. Мария сидела рядом с ним и с тоской смотрела, как он одевает новый камзол.
— И как долго я должна сидеть взаперти, словно в тюрьме, Пьетро? — спросила она.
— Не начинай сейчас, Мария. Не желаешь же и ты поступить в кувыр коллегию и вытеснить оттуда Буженинову?
— Не смешно! Ты снова шутишь? Сколько можно?! Я уже так долго отлучена от театра! И эта новая певичка так хороша?
— Императрица довольна ей, — ответил Пьетро.
— Что? Неужели она поет лучше меня? Что ты скажешь? Не могла же царица так быстро забыть мой голос? Это невозможно! Я не могу поверить!
— Мария! Я уже слушал твои жалобы. Но сейчас ничего сделать нельзя.
— Попроси своего герцога. Он все может!
— Пойми, что императрица уже не столь часто слушает музыку сеньора Арайя. И музыку вообще. Государыня больна. И приступы боли повторяются все чаще и чаше. Не думаю, что Анна сейчас сможет отличить твой голос от голоса новой певицы.
— И сколько я должна еще сидеть взаперти? — спросила она.
— Мария. Не стоит тебе забывать про сеньора Арайя. Он пока затаился, но кто знает, что у него на уме? Он может отомстить.
— Но ведь ты идешь во дворец в маске?
— Все шуты нынче будут в масках, Мария. Таково желание государыни.
— Тогда я также могу пойти! — вскричала красавица и соскочила с дивана. — Что и мне помешает укрыться под маской.
— Среди шутов и шутих?
— А почему нет? Все равно на мне будет маска.
Пьетро развел руками. Пусть идет. Если даже императрица узнает кто она, ничего плохого в этом не будет. Может получиться новая славная шутка к досаде сеньора Арайя….
Год 1740, август, 14 дня. Санкт-Петербург. Праздник при дворе.
Императрица в тот день была одета в роскошное атласное платье, расшитое жемчугами. В её волосах была закреплена малая императорская корона.
Выглядела она торжественно и величественно. Болезнь на короткое время выпустила Анну из своих рук. Хотя лицо императрицы по-прежнему оставалось обрюзглым и синие круги под глазами были видны, даже несмотря на толстый слой пудры.
— Всем сегодня надлежит быть пьяными! — громко провозгласила Анна. — Радость великая наше государство посетила нынче. Любезная наша племянница Анна Леопольдовна родила наследника трона!
Анна Леопольдовна и её муж принц Антон низко поклонились государыне.
— Жалую тебе, Анна, 20 тысяч рублей на расходы. Знаю, что в средствах ты нужду имеешь! И тебе принц, Антон, жалую 20 тысяч рублей! Брату твоему принцу Людвигу быть моим генерал-майором и камергером двора моего!
— Выше величество, — Антон Брауншвейгский, прижав правую руку к сердцу, склонился чуть не до самого пола.
Либман стоявший рядом с Бироном бросил на герцога тревожный взгляд. Императрица была слишком щедра с Брауншвейгским семейством.
— А сейчас веселитесь! — приказала императрица. — Музыканты! Не ждите более!
И грянул праздник. Анна позволила герцогу Бирону, его жене Бенингне принцессе и её супругу сесть рядом с собой.
— Эрнест, а отчего я Лизки не виду при дворе? — спросила императрица Бирона.