Фальсификация и методология научно-исследовательских программ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

подверженные ошибкам высказывания он превращает в "базис", чтобы продолжать свою;

твердую политику. На этом основании он предлагает новый критерий демаркации: только те теории, то есть высказывания, не являющиеся "предложениями наблюдения", которые запрещают определенные "наблюдаемые" состояния объектов и поэтому могут быть "фальсифицированы" и отброшены, являются "научными". Другими словами, теория является "научной" (или "приемлемой"), если она имеет "эмпирический базис". В этом критерии четко видна разница между догматическим и методологическим фальсификационизмом. (58)

Методологический критерий демаркации куда более либерален, чем догматический. Методологический фальсификационизм раскрывает перед критицизмом новые горизонты: гораздо больше теорий квалифицируются как "научные". Мы уже видели, что "наблюдательных" (в кавычках) теорий больше, чем наблюдательных (без кавычек), и, следовательно, "базисных" (в кавычках) предложений больше, чем базисных (без кавычек). (59)

Кроме того, вероятностные теории тоже могут теперь квалифицироваться как "научные": хотя они не фальсифицируемы, они легко превращаются в "фальсифицируемые" посредством принятия добавочного решения (третьего типа). Это решение ученый может принять, уточнив некоторые правила отбрасывания, которые могут сделать статистически интерпретированное подтверждение "несовместимым" с вероятной теорией. (60 )

Но даже эти три решения недостаточны для "фальсификации", теории, которая не может объяснить что-либо "наблюдаемое" без ограничения ceteris paribus. Никакого конечного числа "наблюдений" не достаточно, чтобы "фальсифицировать" такую теорию. Однако, если это так, то можно ли разумно защищать методологию, которая претендует "интерпретировать законы природы и теории как... высказывания, которые частично разрешимы, то есть они - по логическим основаниям - не верифицируемы, но асимметричным образом только фальсифицируемы. . ."? (61) Как можем мы интерпретировать теории, подобные теории тяготения и динамике Ньютона, в терминах "частичной разрешимости"? (62) Как в таких случаях, не кривя душой, пытаться "избавиться от ложных теорий, - найти в теории слабые места, чтобы отвергнуть ее, если она в результате проверки оказывается фальсифицированной"? (63) Как мы можем включить их в сферу рациональной дискуссии?

Методологический фальсификационист решает эту проблему, принимая новое решение (четвертого типа): когда мы проверяем теорию вместе с ограничением ceteris paribus и находим, что эта конъюнкция опровергнута, мы должны решить, считать ли это опровержение также и опровержением специфической теории.

Например, можно принять "аномалию" перигелия Меркурия как опровержение конъюнкции из трех элементов: теории Ньютона, известных граничных условий и ограничения ceteris paribus - Nз. Затем "сурово" проверить граничные условия (64) и, может быть, перевести их в ранг "непроблематичного исходного знания". Из этого будет следовать, что опровергнута иная конъюнкция, уже из двух элементов - теории Ньютона и ограничение ceteris paribus - N2. Теперь надо принимать главное решение: снести и ограничение ceteris paribus в общий котел "непроблематического исходного знания". Это тоже можно сделать, если ограничение ceteris paribus хорошо подкреплено.

Что означает "суровая" проверка ограничения ceteris paribus? Надо предположить что существуют другие факторы, воздействующие на данное событие, определить эту . факторы и проверить конкретные допущения о них. Если многие из этих допущений опровергнуты, ограничение ceteris paribus может считаться хорошо подкрепленным.

Но если принято решение о "приемлемости" ограничения ceteris paribus, то это влечет за собой очень рискованные последствия Если это входит в "исходное знание", та предложения, описывающие перигелий Меркурия, рассматриваются уже не как эмпирический базис N2, а как эмпирический базис самой теории Ньютона, и, следовательно, то что было простой "аномалией", становится решающим свидетельством против N , eе фальсификацией. (Некое событие, описываемое мое предложением А, можно назвать "аномалией" по отношению к теории Т', если А- потенциальный фальсификатор конъюнкции Т и ограничения ceteris paribus; но то же предложение становится потенциальным фальсификатором самой теории Т, если принято решение считать ограничение ceteris paribus частью "непроблематического исходного знания".)

Поскольку наш суровый фальсификационист считает опровержения окончательными, он должен принять судьбоносное решение:

элиминировать теорию Ньютона; дальнейшая работа в рамках этой теории объявляется нашим методологом иррациональной. Если же ученый не пойдет на столь смелое решение, он "не сможет извлечь из опыта какую-либо пользу", оставаясь при мнении, что в его задачу "входит защита столь успешно действующей системы от критики до тех пор, пока эта система не будет окончательно опровергнута" (66). Тогда он рискует превратиться в апологета, который всегда готов заявить, что "расхождения, которые, мол, существуют между данной теорией и экспериментальными результатами, лежат на поверхности явлений и исчезнут при дальнейшем развитии нашего познания". (66) Но для фальсификациониста это означало бы поступать "вразрез с той критической установкой, которая... должна характеризовать ученого", (67) что недопустимо.

По излюбленному выражению методологического фальсификациониста, теория должна "сама лезть на рожон".

Даже в хорошо определенном контексте методологический фальсификационист оказывается в очень затруднительном положении, когда должен принять решение: где же проходит граница между проблематичным и непроблематичным знанием. Затруднение особенно драматично, когда это решение касается ограничения ceteris paribus, когда одно из сотен "аномальных явлений" возводится в ранг "решающего эксперимента" и объявляется, что именно в данном случае эксперимент был "управляемым". (68 )

Таким образом, с помощью этого решения четвертого типа (69) наш методологический фальсификационист в конечном счете получает право считать любую теорию, чья судьба похожа на теорию Ньютона, "научной". (70 )

В самом деле, нет никаких причин, почему бы не сделать и следующий шаг в принятии решений. Что мешает решить, что некая теория, которую даже все эти четыре типа решений не могут превратить в фальсифицируемую, все же должна считаться опровергнутой, если она войдет в противоречие с другой теорией, столь же научной (на тех же, да к тому же предварительно уточненных основаниях) и столь же хорошо подкреплена? (71) Далее, если мы отбрасываем одну теорию из-за того, что ее потенциальные фальсификаторы кажутся истинными в свете некоторой "наблюдательной" теории, то почему бы не отбросить другую теорию из-за того, что она непосредственно входит в столкновение с тем, что может быть отнесено к непроблематическому исходному знанию?

Это уже пятый тип решения, позволяющий элиминировать даже "формально метафизические" теории, то есть утверждения с кванторами "все" и "некоторые" либо чисто экзистенциальные утверждения*, поскольку они по самой своей логической форме не могут иметь (пространственно-временных) сингулярных потенциальных фальсификаторов. (72 )

Подведем итоги. Методологический фальсификационизм предлагает интересное решение проблемы - как соединить постоянный критицизм с фаллибилизмом. Он не только предлагает философское основание для фальсификации после того, как фаллибилизм выбил почву из-под ног догматического фальсификационизма, но и значительно расширяет горизонты критицизма. Представив фальсификацию в новом облике, он спасает притягательный кодекс чести догматического фальсификациониста, согласно которому научная добросовестность в том, чтобы задумать и осуществить такой эксперимент, что, если его результат противоречит теории, теория должна быть отброшена.

Методологический фальсификационизм представляет собой заметный шаг вперед по сравнению с догматическим фальсификационизмом и консервативным конвенционализмом. Он рекомендует принимать рискованные решения. Но риск в какой-то момент может перейти в безрассудство, и возникает вопрос, нельзя ли как-то его уменьшить?

Рассмотрим поближе, в чем здесь заключается риск.

В этой методологии, как ни в какой другой разновидности конвенционализма, решения играют действительно критическую роль. Однако решения могут заводить в безвыходные тупики. Методологический фальсификационист понимает это лучше других. Но он полагает, что такой ценой мы платим за возможность прогресса.

Нельзя не отдать должное отваге нашего методологического фальсификациониста. Он, видимо, чувствует себя героем, лицом к лицу столкнувшимся с двумя смертельными опасностями, хладнокровно оценившим их и избравшим меньшее зло. Одна из этих опасностей - скептический фаллибилизм с его принципом "все проходит", с отчаянным отрицанием всех интеллектуальных стандартов, а значит, и идей научного прогресса. Ничто не может быть установлено, ничто не может быть отвергнуто, между отдельными системами знания не может быть никакой связи. Рост наук - возврастание хаоса, строительство Вавилонской башни.* Около двух тысяч лет ученые и научно мыслящие философы предпочитали джастификационистские иллюзии, лишь бы не быть ввергнутыми в этот кошмар. Некоторые из них думали, что есть только один-единственный выбор между индуктивистским джастификационизмом и иррационализмом. В. Рассел писал: "Я не вижу никакого выхода, кроме догматического признания индуктивного принципа или чего-то ему равного; иначе пришлось бы отбросить все или почти все, что наука или здравый смысл признают знанием". (73) Но наш методологический фальсификационист гордо отвергает такой "эскапизм". Он отваживается принять удар фаллибилизма, но преодолевает скептицизм, проводя смелую и рискованную политику, а не прячась за догмы. Он вполне сознает степень риска, но настаивает, что выбор только один: между методологическим фальсификационизмом и иррационализмом. Он предпочитает игру с небольшими шансами на победу, но говорит, что это все же лучше, чем просто сдаться без игры. (74 )

И правда, те критики наивного фальсифи-кационизма, которые не смогли предложить альтернативного метода критицизма, неизбежно скатывались к иррационализму. Например, Нейрат заявлял, что фальсификация и последующая элиминация гипотез могут стать "препятствием прогрессу науки", (75) но его путаная аргументация не имеет никакой цены, если единственной замеченной им альтернативой является хаос. Гемпель несомненно прав, подчеркивая, что "наука дает множество примеров, когда конфликт между хорошо подтвержденной теорий и каким-то не поддающимся объяснению результатом эксперимента прекрасно разрешается тем, что последний признается как бы не имевшим места, а не принесением в жертву теории", (76) но все же он признает, что не видит иного "фундаментального стандарта", чем тот, какой выдвинут наивным фальсификационизмом. (77 )

Нейрат и, кажется, Гемпель отвергают фальсификационизм как "псевдорационализм", (78) но что такое "настоящий рационализм"? Поппер еще в 1934 г. предупреждал, что "разрешительная" методология Нейрата (точнее было бы сказать, отсутствие методологии) превратила бы науку в не-эмпирическую и, следовательно, иррациональную:

"Нам необходимо некоторое множество правил, ограничивающих произвольность "вычеркивания" (а также и "принятия") протокольных предложений. Нейрат не формулирует никаких правил такого типа и тем самым невольно выбрасывает за борт эмпиризм...

Любая система может быть оправданной, если кому-либо дозволяется (а по Нейрату, это право предоставляется всем) просто "вычеркнуть" мешающее ему протокольное предложение". (79 )

Поппер соглашается с Нейратом в том, что все высказывания подвержены ошибкам, но он решительно настаивает на том, что прогресс невозможен без твердой рациональной стратегии или метода, которыми следует руководствоваться, когда одни высказывания противоречат другим. (80

)

Но не является ли твердая стратегия методологического фальсификационизма, рассмотренная выше, слишком твердой? Не являются ли решения тех, кто придерживается этой стратегии, слишком произвольными? Кое-кто мог бы даже сказать, что методологический фальсификационизм отличается от догматического только тем, что лицемерно уверяет в своей преданности фаллибилизму!

Критиковать теорию критики обычно трудно. Натуралистический фальсификационизм было сравнительно легко опровергнуть, так как он покоится на эмпирической психологии восприятия; можно показать, что он просто ложен. Но как фальсифицировать методологический фальсификационизм? Нет такого бедствия, какое могло бы опровергнуть неджастификационистскую теорию рациональности. Более того, если бы даже эпистемологическая катастрофа разразилась, как могли бы мы узнать об этом? Мы лишены возможности судить о том, увеличивается или уменьшается правдоподобие наших успешных теорий. (81 )

Пока еще нет общей теории критицизма даже в сфере научного знания, не говоря уже о критике теорий рациональности. (82) Следовательно, если мы хотим фальсифицировать методологический фальсификационизм, то нам придется делать это, не имея еще теории, с помощью которой такая критика могла быть обоснована.