— Некоторые сцены… ставили под сомнение непогрешимость Провидения. И необходимость для каждого быть открытым его силе. Намекали, что есть и другие силы. В общем, Разъясняющей ветви, конечно, донесли, но Эрегур был слишком увлечен визитами в валленские дома наслаждений. Необходимые меры приняли, но поздно. Теперь по Круахану шепотом передают стихи, которые сочиняет главный из лицедеев. И что-то мне подсказывает, — Гнелль усмехнулся и сделал большой глоток из бокала, который задумчиво катал между ладонями, — что через некоторое время эти строки попробуют громко распевать на площади.
— Собрат Гнелль! — подал наконец голос один из воинов, находившихся в комнате. — Нужно собрать Совет Провидения. Если арестовать и стереть с лица земли хотя бы несколько зачинщиков, это быстро приведет остальных в чувство.
— Вы все-таки ничего не поняли. Вы предлагаете мне укрепить власть в Круахане, чтобы снова делить ее — с кем, с Ирви? Который только и думает о том, кому из ростовщиков Валлены передоверить свои богатства? С Онкером, который каждое утро приказывает нашить на камзол новые бриллианты? И потом, я уже говорил вам — мне не нравится, что Круахан внезапно переполнился золотом. Я не могу до конца понять, в чем дело, но добром это не кончится. Эбер, не надо смотреть на часы. Я понимаю твое стремление поскорей вернуться домой, чтобы создать видимость семейного очага, но должен тебя расстроить — сегодня это вряд ли получится. Ты уедешь только, когда мы обсудим до конца все наши планы.
— В таком случае давайте начнем их обсуждать, — в голосе Эбера ясно проскользнула безысходность. — Пока что я ничего конкретного не слышал.
— А ты не торопись, — без раздражения посоветовал Гнелль, подлиая вино в свой бокал. — Великие дела не терпят излишней спешки. Народ Круахана хочет свободы, не так ли?
Ему никто не ответил. Баллантайн был погружен в какие-то, явно неприятные раздумья, а остальные переглянулись с неуверенностью и сомнением, переходящими в легкий ужас.
— Или захочет в ближайшее время, особенно если потоки золота закончатся, и Приумножающая ветвь увеличит подати. Почему бы не встать во главе справедливого освободительного движения? Почему бы не помочь всем этим книжникам, сочинителям, неблагонадежным людям и прочим изгоям, тем более что у них есть своя сила, не уступающая войску Провидения? Почему бы не подсказать им, как пользоваться этой силой открыто? А когда придет время — кто знает — почему не открыть им некоторые секреты тайных ходов Чертогов Провидения?
— Это безумная затея, Фредерик. Ты сам говоришь, что у этих людей появилась привычка думать. Неужели они допустят в свой круг одну из ветвей Провидения7 Даже если их до хрипоты уверять, что им желают добра?
— Конечно нет, — Гнелль вернулся в кресло и победно выпрямился, улыбаясь с легкой гордостью. — А как насчет первого Великого Магистра Ордена Чаши? Бывшего таррского губернатора, про которого все знали, что он в первую очередь думает о благе простых людей? Умного и отважного, но пострадавшего от коварства службы Провидения во время своей эбрийской истории? Наконец, по своему истинному происхождению такого же, как они?
— Если я скажу, что плохо подхожу в народные заступники, ты ведь не станешь меня слушать, потому что все уже решил для себя?
— Да что ты мне рассказыаешь — ты много лет мечтал об этой роли! У тебя богатое воображение, Эбер — сколько раз ты представлял себя во главе справедливого восстания? Скажешь, я не прав?
— От Провидения ничего не скроешь, — Баллантайн усмехнулся, наконец поднимая глаза. Лицо его показалось Гвендолен настолько несчастным и прекрасным одновременно, что она застонала, вцепившись зубами в рукав камзола. — Но мало ли о чем я мечтаю — это не значит, что все мечты надо претворять в жизнь.
— Ну, допустим, многие из своих мечтаний ты воплотил довольно успешно… с этой своей рыжей девушкой. Я говорил, что у тебя богатое воображение… жаль только, что Элизия об этом не догадывается. До поры.
— Я считал вас своим учителем… и другом, сьер Фредерик.
— Ты во многом остался тем же наивным мальчишкой, Эбер, которого я когда-то заметил в толпе присланных из деревни новичков. Разве могут быть друзья у Провидения? С человеком можно дружить, пока не знаешь про него все, до конца. Поэтому довольно лирических отступлений. Ты прав — мы заметно отстаем в работе. К делу! Скоро ночь, но спать нам не придется.
— Нелепо спрашивать, что будет, если я откажусь, — пробормотал Эбер, ни к кому особенно не обращаясь.
— Ты замечательно можешь отказаться. Но я уверен, что ты не станешь этого делать. Во-первых, ты прекрасно понимаешь, что разрушить твою жизнь — большого труда не составит. Но в общем это не главное.
— А что во-вторых?
— Во-вторых, ты останешься в истории Круахана. Пусть как неудачная жертва, если все пойдет плохо — но в любом случае как весьма положительный образ. Ты не откажешься, Эбер ре Баллантайн. Или я очень ошибся в тебе тридцать с лишним лет назад.
Гвендолен съехала по водостоку, ломая ногти — не потому, что больше ничего интересного услышать не могла, а потому, что больше сил держаться на узком карнизе не было. Крылья затекли, а одна нога упрямо подгибалась, не желая выпрямиться. Гвендолен испуганно посмотрела наверх, не вызвал ли ее спуск излишнего шума. Но дом Гнелля вел себя спокойно — за закрытыми ставнями задували свечи, готовясь ко сну. На втором этаже перед окном застыл силуэт обнявшейся пары — мальчишески худые плечи Ойсина и высокую прическу Ниабель не узнать было трудно. На земле возле самой стены дома, вытянув мощные ноги, сидел Дагадд, вызывающе облокотившись о большой бурдюк с вином. Глаза Магистра стихий, обычно прищуренные и спрятанные между бровями и щеками, сейчас светились желтоватым светом.
— Что не спишь? — в голосе Гвендолен не было большой любезности. — Кстати, телохранители из Ташира может быть, не самые лучшие воины, но правители всех земель на Внутреннем океане ценят их за одно редкое качество. За трезвость.
— Отпихнись, — пробурчал Дагадд не слишком внятно. — Тут слишком много провидельников натыкано. Я от них всегда сохну.
— Ты становишься чрезмерным неженкой, Дагди, — Гвендолен присела рядом, растирая непослушную ногу. На мгновение ею овладело искушение залпом осушить кружку, которую протягивал Дагадд, и сразу же попросить наполнить ее снова. — Их здесь всего-то человек пять или шесть.
— Не здесь, а там, — Дагадд неопределенно ткнул рукой в сторону леса, начинавшегося за излучиной реки, — пять или шесть раз по сто не хочешь откусить?
— Ты хочешь сказать, — Гвен медленно начала подниматься обратно, выплеснув вино в сторону — Дагадд только глаза вытаращил на такое кощунство, — что лес полон отрядами воинов Провидения? Что нас окружают?
— Угу. — Дагадд с недовольным видом отобрал пустую кружку. — Похоже, пташка, на нас решили потоптаться.
— Почему ты молчал столько времени?
Дагадд шумно выдохнул и приложился к бурдюку, взяв его обеими руками.
— Мы с тобой все равно протолкаемся. Там можно пролезть, я нащупал. И я пока еще не намок как нужно.
Гвендолен открыла рот, чтобы напомнить о других, оставшихся в доме за спиной, но махнула рукой, осознав, что говорить о них бесполезно. Ниабель, Ойсину и прочим айньским посланникам вряд ли угрожало что-то серьезное — в крайнем случае, неприятная ночь разбирательств в чертоге Провидения. А судьба Баллантайна с тех пор, как тот вернулся в Круахан, была Дагадду безразлична.