Потом она намазывает меня. Потом мы лежим бок о бок на солнцепеке, она на спине, я на животе. Я закрываю глаза. Руки наши едва соприкасаются.
— Скажи, синьор Фарфалла, — говорит она — голос тягуч от усыпляющей жары, но в словах проскальзывает ирония, — почему ты боишься?
Она проницательна не по годам. Видимо, работа на Виа Лампедуза научила ее многому из того, чему не учат ни в одном университете. Она знает, как соблазнять мужчину — сначала тело, потом ум, а потом уже добираться до сокровенной сути. Мою душу она раскрыла с помощью тех же приемов, которыми настоящая шлюха раскрывает кошелек оголодавшего по ласке матроса где-нибудь в Неаполе.
Но меня так просто не проведешь. У меня богатый опыт защиты своего внутреннего мира, сохранения скрытности.
— Я не боюсь.
— Да, ты храбрый. Но ты боишься. Бояться — это не плохо. Можно бояться и все равно быть героем.
Я не открываю глаз. Открыть — значить дать понять, что она права, что угадала правильно.
— Уверяю тебя, мне нечего бояться.
Она приподнимается на одеяле, ставит локоть на землю, подпирает голову ладонью. Пальцем другой руки она водит по полоскам от пота на моей спине.
— Есть. Я знаю. Ты как мотылек — не зря тебя так называют. Всегда боишься. Перелетаешь с одного цветка на другой.
— В моем саду только один цветок, — заявляю я — и тут же жалею об этом.
— Может, и так, и все же ты боишься.
Она говорит с такой уверенностью, будто знает всю правду.
— И чего же я боюсь?
Она не знает: поэтому не дает ответа. Вместо этого откидывается на одеяло и закрывает глаза — ее груди отбрасывают в солнечном свете крошечные тени.
— Любви, — говорит она.
— Ты это о чем?
— Ты боишься любви.
Я обдумываю это обвинение.
— Любовь — сложная штука, Клара. Я не молодой романтический бугай с Корсо Федерико, который смотрит на девушек, помышляя, что выберет себе из них жену и любовницу. Я уже стар и становлюсь все старше, медленно клонюсь к смерти, как гусеница к краю листа.
— Ты еще долго проживешь. А гусеница становится бабочкой. Любовь на такое способна.
— Я много лет жил без любви, — говорю я ей. — Всю жизнь. У меня были отношения с женщинами, но это не было любовью. Любовь — опасная штука. Без любви жизнь спокойна и уравновешенна.
— Ту-пи-ца.
— Может быть.
Она садится, подтягивает колени к подбородку, обхватив руками лодыжки. Я переворачиваюсь, открываю глаза и смотрю, как пот у нее на плечах стекается в мелкие капли. Хочется осушить их поцелуями.
— Но с тобою-то я не тупой, Клара.
Передергивает плечами. Пот начинает струиться по позвоночнику.
— Если для тебя любовь — опасность, значит, ты боишься. Опасности и боятся.
Я сажусь рядом, кладу ей руку на плечо. Кожа горячая.
— Клара, тут не в тебе дело. Честное слово. Ты очень милая, и красивая, и невинная…