Мы сделали обычный заказ: неаполитана для Диндины, Маргарита для Клары. Я заказал пиццу с грибами.
Есть совсем не хотелось. То ли размолвка между моими подружками испортила вечер. То ли где-то поблизости затаился, выжидая, выходец из тени. Я знал, что возвращаться домой мне придется очень осторожно. Много чего таится в ночи.
Девушки не спешили оживить ужин беседой. Начинать пришлось самому, и это оказалось непросто. Они обращались ко мне, каждая по очереди, но говорить друг с дружкой отказывались, как я их ни подначивал. В конце концов я бросил это дело, пил вино и жевал пиццу, наблюдая по ходу дела за всеми входящими.
Когда официант принес счет, Клара перегнулась ко мне через столик.
— Извини, пожалуйста. Я не хотела тебя расстраивать, но она… — Она бросила злобный взгляд на Диндину. — Она меня оскорбила.
Диндина, которая все расслышала и явно пожалела, что ей не пришло в голову извиниться первой, насупилась и отвернулась. Отворачиваясь, она опрокинула мой бокал. Тот был полон лишь на треть, да и вино там было со дна бутылки. Я, собственно, не собирался его пить.
— На юге, — проговорила Клара нарочито-ласковым тоном, — у крестьян существует традиция проливать вино на стол. Так поступают… не знаю, как сказать по-английски. По-итальянски будет — pagano[73]: глупые люди, которые не знают Бога.
У Диндины не было возможности достойно ответить. Между ними стоял официант — протягивал мне счет, брал деньги.
— Идемте! — сказал я. — Нам пора. Мне завтра подниматься пешком высоко в горы, я там буду рисовать. Только там живут нужные мне бабочки. Только там и больше нигде во всем мире.
Обычно после таких слов Клара спрашивала меня, как выглядят эти бабочки, где именно они водятся; Диндина интересовалась, почем можно продать такую картинку. Но на сей раз и та и другая промолчали.
Мы вышли из пиццерии — оказалось, что снаружи стоит очередь из туристов, дожидающихся свободного столика. Я осмотрел улицу в оба конца, но его не увидел.
Диндина выдала мне свой обычный «дядюшкин» поцелуй, я выдал ей ее гонорар. Потом обернулся к Кларе — в руке у меня была такая же сумма.
— Нет, grazie. Мне сегодня столько не нужно. С тобой по любви. Я не puttana.
Диндина кинулась на нее с кулаками. Клара уронила мешок и подняла руки, защищая лицо. Я подобрал мешок и отошел в сторону. Сделать тут ничего было нельзя.
После нескольких резких, но не особо метких ударов Диндина остановилась перевести дыхание. Клара воспользовалась этим и стукнула ее по лицу. Так сильно, что голова мотнулась в сторону. Диндина оступилась, чуть не упала, но успела поймать равновесие. Потом налетела на Клару, царапая ее ногтями, — они сцепились вмертвую, разрывая одежду, выдирая волосы, пытаясь попасть стопой по голени.
Ярость их была одновременно и комичной и страшной. Когда дерутся мужчины, они делают это по-деловому. Чувств они в драку не вкладывают: этот процесс, по их мнению, требует хладнокровия. А у дерущихся женщин чувства столь же яростны и очевидны, как и движения: удары являются лишь продолжением чувств.
Очередь из туристов смешалась. Эту сторону итальянской жизни им в программе тура не обещали. Они и не надеялись увидеть местные традиции вживую, поэтому сгрудились вокруг с любопытством зрителей на корриде. Они подбадривали соперниц и обсуждали происходящее. К ним присоединились местные жители, для которых этот спектакль был бесплатным развлечением.
Схватка продолжалась минуты три, не более. В конце концов Диндина отступила. С оголенного плеча свисала разодранная блузка, на коже виднелись две царапины, на которых проступала кровь. Клара просто была взлохмачена — одежда расхристана, но не порвана. Обе едва переводили дух от усилия.
— Megera![74] — процедила Диндина сквозь стиснутые зубы.
— Donnaccia![75] — выкрикнула Клара и потом добавила: — По-английски мы говорим зуука.
Я подавил улыбку. Некоторые из зрителей-мужчин зааплодировали, повсюду звучал мужской смех. Диндина не стерпела такого унижения и зашагала прочь; по пути она с некоторым трудом нагнулась, чтобы подобрать сумочку, упавшую в канаву.
— Не клади сумку на стол, — крикнула ей вслед Клара, — это уличная вещь. — А потом добавила, понизив голос: — И сама тоже уличная.
Толпа, получив свое грубое удовольствие, рассосалась, туристы вновь встали в очередь. Я отдал Кларе пакет, и мы медленно пошли по Виа Ровиано.
— Ты нехорошо поступила, Клара, — упрекнул я ее.
— Она первая начала. Бросила мои туфли на пол.
— Я не про это, а про твою последнюю реплику.
До этого она победоносно улыбалась, но тут краешки губ поползли вниз.
— Прости, — сказала она. — Я тебя огорчила.
— Нет. Меня — нет. Ты огорчила Диндину. Боюсь, больше мы ее не увидим.
— Да… А тебя это расстроит?
[73] Язычник (ит.)
[74] Злыдня! (ит.)
[75] Проститутка! (ит.)