Она снарядила полный комплект патронов со свинцовыми пулями, со щелчком вставила магазин в приклад и передала пистолет мне.
— Ступайте к камням, — приказала она, — и стреляйте в мою сторону. Ну, например… — она огляделась, ища подходящую цель, — вот по этому кусту за желтыми цветочками. Две очереди с перерывом, скажем в пять секунд.
Я отошел к камням, обернулся и взглянул на нее. «Ситроен» был надежно спрятан в густой тени каштана. Видел я только ее юбку и блузку. Это не просто испытание оружия, это еще и испытание доверия. Я поднял пистолет к плечу — она повернулась ко мне лицом.
Я прицелился в желтые цветы, задержал дыхание и нажал на спуск. Первая очередь. Желтые цветочные головки, похоже, остались не задеты. А я был уверен, что целил прямо в них. Я медленно сосчитал до пяти и снова выстрелил. В прицел мне было видно, как два стебля с золотистыми цветками упали набок.
— Очень хорошо, — похвалила она, когда я вернулся к машине. — Просто отличный пламегаситель. Я не смогла понять, откуда стреляют.
Она достала из сумки еще один конверт, в точности такой же, как и первый, — обыкновенный коричневый почтовый конверт без каких-либо надписей.
— Боекомплект и пистолет нужны мне к концу следующей недели. И заодно подтяните, пожалуйста, регулировочные винты на прицеле. Слишком свободно ходят. Еще удлините приклад на три сантиметра. Кроме того, мне нужен магазин на шестьдесят патронов. Знаю, он будет громоздким и может слегка сбить баланс, но…
Я кивнул, выражая свое согласие, и сказал:
— Я и сам думал о шестидесятизарядном. Баланс, как вы сказали, от этого слегка собьется. Но если вас это не смущает, я сделаю. Это несложно.
— Футляр есть?
— Чемоданчик, — ответил я. — «Самсонайт». Самый обыкновенный. Цифровые замки. Может, предложите число для шифра?
— Восемьсот двадцать один, — сказала она.
А потом сноровисто разобрала пистолет, завернула все части в куски ткани и положила обратно в рюкзак. Конверт с деньгами я засунул туда же. Потом подобрал гильзы.
— Что предлагаете с ними делать? — спросила она.
— В прошлый раз я выбросил гильзы в озеро.
Пока я распаковывал еду, она спустилась в долину; я видел, как она побросала гильзы в воду, и мимоходом подумал, а не всплывет ли опять рыба.
Усевшись на плед у самого края тени от ореха, она взяла в руки бутылку и внимательно рассмотрела этикетку.
— «Аспринио». Я плохо разбираюсь в итальянских винах. Шипучее.
— Frizzante, — поправил я. — Vino frizzante.
— Вы приезжаете сюда рисовать бабочек?
— Нет. Я приезжал испытывать «Сочими». И рисовать цветы.
— Художник — хорошее прикрытие. Им дозволяется вести себя эксцентрично, шляться по диким местам, работать ночами, встречаться со странными личностями. Никто не видит в этом ничего особенного. Пожалуй, я когда-нибудь тоже стану художницей.
— Только для этого, — напомнил я, — нужно уметь рисовать.
— Рисовать я умею, — произнесла она с невеселой улыбкой. — Запросто нарисую красную бусину на любой голове с расстояния в триста метров.
Я не стал отвечать — просто не подыскал подходящего ответа. Одно было ясно. Со мной рядом был настоящий профессионал, один из лучших. Интересно, какие из происшествий, о которых я читал в газетах или слышал в международных новостях Би-би-си, были делом ее рук и мозгов?
Она отрезала себе ломтик моцареллы.
— А это что?
— Сыр из молока буйволицы. Не исключено, что изготовлен неподалеку от той деревушки у начала проселка.
— Терранеры? Я видела там буйволов в поле.
— Вы очень наблюдательны.