— Думаю, да. Наш главный приоритет — человеческие жизни. Очистите гардеробные помещения, основной вестибюль, а затем выведите и всех остальных. Пусть люди Хауманна проверят выходящих. Обеспечьте всех его фотографией.
Директор музея услышал рекомендации Райма.
— Вы полагаете, это необходимо?
— Да. И немедленно.
— Знаете ли, у нас канун Рождества. Один из самых многолюдных дней в году в нашем музее.
— Тем более важно начать мероприятия по эвакуации как можно скорее, — ответил Райм.
— Хорошо, только я не представляю, каким образом механизм можно похитить, — заявил директор. — Он находится за защитным пуленепробиваемым стеклом в дюйм толщиной. И стенд с ним невозможно открыть до дня завершения выставки, то есть до следующего вторника.
— Что значит — невозможно открыть? — спросил Райм.
— Он находится в одном из наших специальных выставочных стендов.
— Почему же он не откроется до вторника?
— Потому что в нем имеется компьютеризированный замок с часовым механизмом, который через спутник связан с какими-то там часами в правительстве. Меня заверили, что никто не может его взломать. И в нем мы размещаем самые ценные экспонаты.
Директор продолжал говорить, но Райм уже не слушал его и смотрел в сторону. Чего-то во всем этом явно не хватало. И тут он вспомнил.
— Тот поджог, — Райм обратился к Амелии, — в расследовании которого Фред Дельрей просил нас помочь. Где он был?
Амелия нахмурилась:
— В каком-то правительственном здании. Кажется, в Институте стандартов и технологий. А что?
— Поищите информацию о нем, Мэл.
Эксперт вошел в Интернет.
— НИСИТ — новое название Национального бюро стандартов и…
— Бюро стандартов? — прервал его Райм. — Там отвечают за точность атомных часов страны… Неужели он это задумал? Замок с часовым механизмом в музее связан с часами в НИСИТ. По-видимому, он собирается изменить время, «убедить» замок в том, что уже наступил следующий вторник. И сейф сам автоматически откроется.
— И он способен сделать подобное? — спросила Кэтрин.
— Не знаю. Но если кто-то и сможет, то только Часовщик. Могу поспорить, поджог в НИСИТ для того и предназначался, чтобы замаскировать сам факт проникновения туда… — И тут Райм осекся, ему внезапно стали ясны все возможные последствия действий Часовщика. — О Господи…
— Что такое?
Райм вспомнил слова Кэтрин Дэнс относительно того, что для Часовщика человеческая жизнь не имеет никакого значения.
— Время по всей стране регулируется атомными часами США, — сказал он. — Отлеты и приземление самолетов, оборона страны, функционирование энергосистем, работа компьютерных сетей… все. Вы понимаете, что может произойти, если он переведет их на другое время?
В дешевой гостинице в центре города на старой кушетке, пропахшей плесенью и едой, сидели мужчина и женщина средних лет. Они смотрели телевизор.
Коренастая женщина по имени Шарлотта Аллертон накануне выступала в роли сестры Тедди Адамса, первой «жертвы» Часовщика. Мужчина рядом с ней — Бад Аллертон, ее муж, разыгравший роль адвоката, добившегося освобождения Джеральда Дункана под обещание, что его клиент выступит с потрясающими свидетельствами на скандальном процессе против коррумпированных полицейских.
Бад и в самом деле был адвокатом, хоть и не практиковал уже в течение нескольких лет. Ему пришлось реанимировать свои юридические познания ради осуществления плана Дункана, по которому Бад должен был исполнить роль адвоката по уголовным делам из престижной адвокатской конторы Рида. Помощник районного прокурора попался в расставленные для него силки, не позаботившись даже позвонить в контору и проверить, есть ли у них такой сотрудник. Джеральд Дункан совершенно правильно рассчитал, что прокурора будет занимать только возможность сделать себе громкое имя на деле о коррупции в полиции и он поверит любой лжи. Да и к тому же кому придет в голову спрашивать у адвоката удостоверение личности?
Внимание Шарлотты и Бада было приковано к экрану телевизора. Они смотрели новости. Специальный выпуск об обеспечении безопасности рождественской елки. На мгновение Шарлотта оторвала взгляд от экрана телевизора и посмотрела в сторону главной спальни в их гостиничном номере, где их хорошенькая худенькая дочурка читала книжку. Девочка смотрела сквозь приоткрытую дверь на мать и отчима тем же суровым взглядом своих темных глаз, который был характерен для нее в последние месяцы.
Ох уж эта девчонка…
Шарлотта вновь повернулась к телеэкрану.