Вернулся Пигготт, собираясь печатать предварительный отчет по новому делу, и рассказал о нем Мендозе.
— Еще одна загадка, — проговорил тот. — Возможно, не такая уж мудреная. В ходе обычной процедуры что-нибудь может обнаружиться.
На Роу объявился очередной неопознанный труп — возможно, чрезмерная доза алкоголя. Туда поехал Хиггинс. В старой гостинице на Олив самоубийство: женщина средних лет, оставила записку, так что здесь предстоит лишь заполнить бумаги. На Уилшире машина сбила десятилетнего мальчика — насмерть; водитель скрылся. На место выехал Хакетт.
А Мендоза не переставал думать о блондинке в зеленых кружевах. Вернувшись после ленча, он попросил сержанта Лейка связать его с управлением в Беверли-Хиллз; его немного поотсылали с одного номера на другой, и в конце концов он описал девушку некоему сержанту Мейси.¡
— Она выглядит на Беверли-Хиллз, если вы понимаете, что я хочу сказать. Ярлычки на одежде и все такое. В наш отдел регистрации пропавших без вести заявление о ней не поступало. Я подумал, может, вам звонили. В зависимости от того, где ее хватились.
— У нас¿ нет такого разделения, как у вас, в большом городе, — сухо ответил Мейси. — Поэтому могу сказать сразу: о вашей красотке в зеленых кружевах мы не слыхали. Если что-нибудь будет, я вам сообщу.
— Сообщите, — сказал Мендоза. — Это странно — такая девушка; я бы сказал, о ней— уже должны бы заявить.
Он позвонил сержанту Барту в полицейский участок на Уилкокс-стрит в Голливуде, но и там о блондинке ничего не слышали.
Пигготт и Ландерс уехали обратно на Кортес-стрит начинать обычную процедуру расследования — порасспросить соседей Марион Дарли, не видел или не слышал ли кто-нибудь чего-нибудь подозрительного. Такое занятие очень часто приносит плоды.
В отделе оставался один Мендоза, когда в три сорок позвонили из больницы. Врач говорил извиняющимся тоном; они стараются не допускать подобных вещей, но вот тут случилось. Родерик Довер вскрыл себе вены пару часов назад.
— ¡Por vida! — воскликнул Мендоза. — Eso si gue esta bueno[5]. И даже налогоплательщикам это не сэкономит судебные издержки, поскольку остается Донован. Проклятье, к тому же у Донована прибавляется шансов выйти сухим из воды — мы знаем, что стрелял Довер. Или вы надеетесь его вытащить?
Врач сказал, что вряд ли это удастся.
— Он употреблял наркотики, не так ли, ЛСД и героин? Ну, а такие чего только ни выкинут… Мы, естественно, забрали у него все потенциально опасное. Пояс, перочинный нож и прочее. Как обычно. Он…
— Как он умудрился?
— В комнате не было даже стакана. Он воспользовался лампочкой на потолке. Очевидно, встал на кровать — в нем и самом-то росту шесть футов два дюйма, — вывернул лампочку и разбил. Взял крупный осколок и… Конечно, сейчас он уже одной ногой в могиле. Ему давали снотворное, и около часа его никто не проверял, а за это время дело уж далеко зашло. По всей видимости, он успел до того, как лекарство подействовало.
— Vaya[6].
«Итак, бумажной работы прибавляется. И весьма вероятно, что Донована теперь условно освободят, — с досадой подумал Мендоза. — Он потенциально столь же опасен, как и Довер, однако во время той забавы всего лишь вел машину.
Хорошо. Сообщим-ка пока отцу. Дерек Довер, печальный человек, отрекшийся от сына, который так неожиданно отправился ко всем чертям. А затем напечатаем отчет».
Когда он заканчивал печатать, вернулся Хакетт.
— Нет, ты подумай! — с порога начал он. — Этот наезд, когда водитель смылся, Сорок свидетелей — и, соответственно, сорок различных описаний машины. Не раскроем, можно хоть сейчас ставить на деле крест.
— Сперва поработай над ним немного, — отозвался Мендоза. — В нашем случае порой приходится получать результат из ничего, Артуро. Что-нибудь может появиться. Да, кстати, мы потеряли Довера, — он рассказал всю историю, и Хакетт выругался.
— Не то чтобы великая потеря, но теперь второго слегка отшлепают и отпустят.
— Как выпадут карты. — Мендоза подписал готовый отчет о смерти Довера, откинулся на спинку кресла и закурил. — Меня занимает эта красивая блондинка. Судя по всему, ее давно должны были хватиться и заявить. Вот мне и интересно…
— Не надо, — сказал Хакетт, — лишних забот. Всему свое время.
— Чего у нас, конечно, никогда нет, — проговорил Мендоза.
Тут вошел сержант Лейк. Он был краток:
— Сообщение. Сто восемьдесят семь на Уэстморленд. Женщина.
— Что я тебе говорил? — отозвался Мендоза.
Сто восемьдесят семь — номер статьи Уголовного кодекса, предумышленное убийство. Не просто убийство. Мендоза встал, машинально поправил манжеты и потянулся за шляпой.
— Туда едет «скорая помощь» и лаборатория.
[5] Что за жизнь! Вот это здорово (исп.).
[6] Несомненно (исп.).