Поселок кентавров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ах, я же забыл! — вскричал тут торговец. — У старика, верно, ничего нет! Его кастрировали лапифы, когда он был у них в плену…

— Значит, ты все же помнишь меня, рекеле иноземец! — усмехнулся старый кентавр. — Ну, если не меня самого, то хотя бы про мои выдолбленные яйца.

На эти слова торговец ничего не ответил и отошел в сторону, туда, где Пролетарии возились со вторым кентавром.

— Ну, ничего, граждане! — успокоил он своих товарищей. — Зато у этого кролика в мешке полно еще, как у горного барана! Думаю, что выжмем из него кое-что.

Решение, к которому пришли мегарские плебеи, было следующим. Надо изловить в горелом лесу и в дальнем ущелье одичавших кентавриц и заставить их размножаться, поместив на ферме вместе с самцом.

Поощрительно хлопая тощего Хикло по холке, одноглазый мегарский пролетарий подморгнул своим единственным глазом:

— Эй, старичок! Твой дротик еще послужит, не правда ли? — И схватил его за елдорай.

Старый Хикло бесшумно заплакал, вытирая слезы кулаком; ему показалось, что люди хотят сделать с ним то, что они сделали когда-то с его другом Пассием. Но сам Пассий и успокоил его: они хотят поймать одичавших келеле для тебя, чтобы ты поскорее начинил их кентаврятами, объяснил он испуганному Хикло.

— Зачем? — удивился повеселевший старичок. — Зачем это им нужно, рекеле Пассий? — спрашивал он у друга.

— Мы смешные, рекеле Хикло, — отвечал Пассий. — Поэтому томсло хотят угнать к себе побольше кентавров. Чтобы показывать их по разным городам за деньги — вот как меня, когда я был у них в плену.

Пришельцы тут же начали строить из жердей просторную круговую осаду, а старые кентавры стояли рядом и смотрели на их работу. Когда загородка, была готова, плебеи отделили Хикло от Пассия и, связав первому руки за спиною, велели ему проследовать за ворота ограды. Ничего еще не понимая, Хикло послушно проследовал туда, куда ему повелели, и ворота тотчас были закрыты и заперты с наружной стороны. Старый кентавр хотел выйти назад — но туг стало ему ясно, что это невозможно. В три ряда жердей была собрана загородка, через верхнюю нельзя было перепрыгнуть, под нижнюю жердь не пролезешь: кентавры так же, как и лошади, совсем; не умели ползать. Хотел старик Хикло открыть запор на воротах, просунув руку сквозь жерди, и тут как бы впервые почувствовал, что руки у него связаны; никогда не скручивали ему рук за спиною — это было необычайно новое ощущение для кентавра.

— Оу, рекеле Пассий, — с беспомощным видом позвал он друга. — Хардон малмарай… Что бы все это значило?

— Считай, что ты как страус-мереке, запертый в земляной тюрьме, — пояснил ему Пассий.

— Но туда, в земляную тюрьму, страусов сажают, чтобы они несли яйца! — воскликнул Хикло в отчаянии.

— Вот и тебе придется делать что-то вроде этого, рекеле Хикло, — сказал Пассий. — Только надо будет не просто нести яйца, а носиться с ними от одной молодки к другой. Но думаю, что это не доставит тебе удовольствия.

— Почему это? — забеспокоился Хикло. — Почему ты так нехорошо думаешь, рекеле!

— Потому что ты это будешь делать не по желанию, а по принуждению, — с глубокомысленным видом изрек Пассий.

— Нет, по желанию! — возразил Хикло. — У меня всегда это идет по желанию.

— На сей раз не будет этого, — сурово отрезал Пассий. — Потому что народ наш уходит в Большую смерть. А когда это происходит, никто из елдорайцев ничего уже не хочет.

— Но я же хочу! — сердито проворчал Хикло. — Я и сейчас не прочь…

— Ничего ты не хочешь, — оборвал его Пассий. — Это тебе кажется, что хочешь. У тебя просто сказывается привычка помахать, и это, рекеле, вовсе не то священное хотение, которое знавал наш кентаврский народ когда-то. Да и я сам, признаться, еще помню кое-что из своей давно прошедшей молодости.

Два старых кентавра разговаривали, — стоя по разные стороны загородки; Пассий держался за забор, положив руки на жердь, и связанный Хикло с завистью смотрел на эти свободные руки. А невдалеке мегарские пролетарии обедали, сварив в котле птицу мереке, которая накануне сама подошла к ним с любопытствующим видом и была убита ударом палки по голове… Один древнегреческий пролетарий вдруг вскочил с места и стал подзывать Пассия, взмахивая рукою, в которой была зажата крупная птичья кость.

Старый Пассий понимал жесты людей, знал их привычки, поэтому он покорно направился на призыв, хотя мудрому кентавру вовсе не хотелось этого делать Но знал он также, что если не послушается человека, будет хуже, ибо он за непослушание хватает палку и бьет ею по голове непослушника. Воля людей к насилию была известна Пассию, и он боялся этой злой воли. Но сейчас старому кентавру было особенно страшно.

Когда Пассия не стало в Кентаврии, ферма по разведению конелюдей изрядно разрослась: голов пятнадцать самок с детьми изловили греки в лесах у Дальнего ущелья и на старом пожарище. Одичавшие кентаврицы кусались и царапались, но мегарские пролетарии связывали им руки, так же как и старичку Хикло, из-за чего последнему приходилось любить самок, не обнимая их за талию. Но несмотря на это, все кентаврицы вскоре понесли, что стало заметно по их округлившимся животам и, главное, по их заметно смягчившемуся поведению. До этого своего положения они все были злы как черти, беспрерывно грызлись, лягались, даже, бывало, дрались головою, не имея возможности пустить в ход руки, скрученные у них за спиной. Их особенно раздражало сие обезрученное положение, при котором они даже есть должны были как животные, хватая ртом из долбленых корыт куски лачачи, которую научились выращивать чужеземцы на обрабатываемых полях кентавроводческой фермы. К тому же лишенные привычной возможности беседовать стоя друг против друга и при этом накручивая на палец свою длинную грудь, кентаврицы вовсе разучились улыбаться и разговаривать. Со связанными за спиной руками кентаврские кумушки общаться меж собою не могли. Как молчаливые тени бродили они внутри загородки, каждая сама по себе, и рядом семенил на тоненьких ножках ее лагерный ребенок. И только один Хикло суетился среди угрюмых кентавриц, со скуки болтая сам с собою или ведя безответный односторонний разговор с какой-нибудь дремлющей кентаврицей. И вот однажды люди, державшие их в невольничьем лагере, вошли внутрь его со смотанными веревками в руках. Они стали ловить и вязать беременных маток в одну длинную цепь, собираясь гнать их караван в сторону моря. Малых кентаврят решено было не вязать, потому что они никуда от матерей никогда не убегали. Когда все кентавроматки были связаны в одну длинную колонну, два плебея подошли к ее голове, где находился старичок Хикло, и хотели его развязать, чтобы отпустить на все четыре стороны — он был не нужен больше людям. И вдруг перед ними раскрылась завеса мира, из-за которой выступили несколько круглоголовых томсло с четырьмя пальцами на руках. Они каким-то невероятно мощным ветром сдули в одну сторону всех древнегреческих пролетариев и крепко прижали их к жердям ограды. Затем на глазах у греков развязали пленниц и старенького их мужа, пошире раздвинули завесу мира — и одного за другим провели сквозь нее всех кентавров. Онемевшие от страха мегарские плебеи стояли, прижавшись к забору, и таращили глаза на то, как уходит за полупрозрачную, словно радуга, и такую же чудесную завесу не очень длинная вереница последних на земле кентавров. Во главе с худеньким лысым старичком Хикло кентаврицы удалялись, ведя за руки своих детей, — все выше и выше в глубину открытого неба.

Старый кентавриарх Пассий, приблизившийся к обедавшим древним грекам, был ими осквернен следующим образом. Торговец рассказывал своим товарищам, что кентавры никогда не едят мяса и что даже звероловы, добывающие меха на потребу, выбрасывают туши благородных оленей и горных муфлонов. Это сообщение торговца и раззадорило мегарских плебеев на одну выходку: они решили накормить жирным супом из птицы мереке достопочтенного Пассия. Налили полную чашу бульона, сунули ее в руки старику, и он, зная, что пропал, зажмурился и выпил всю чашу до дна. Потом он, к большому разочарованию зрителей, вернул посудину и преспокойно отошел в сторону, свесив на грудь лохматую голову с большой лысиной.

Не видя в нем никаких изменений, фермеры еще несколько раз кормили его мясной пищей, ожидая от этого хоть каких-нибудь последствий Но поначалу ничего не было заметно. Вкушение еды, для приготовления которой надо убить кого-нибудь и отрезать от него кусок, не оказало вроде бы никакого воздействия на кентавра. Обладатель просторнейшего брюха, Пассий благополучно переварил съеденное мясо, не умер, но вскоре стал заметно жиреть, и с живота его…

Тогда и стал замечать кентавр, что люди начали все чаще задумчиво Посматривать на него, а иной древнегреческий пролетарий прямо подходил к нему и заинтересованно ощупывал его бока, с озабоченным видом хлопал его по лысому брюху. Однажды приблизился к нему философ Евклид и начал такой разговор:

— Скажи, о мудрый Пассий, за кого ты сам себя принимаешь — за человека больше или за лошадь?

— За елдорайщика все же, — последовал ответ, сопровождаемый глубоким у вздохом.

— Ну а таковой, которого ты назвал, кем больше является — человеком или животным?