Торжество жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Под конец экскурсии Степан и Николай были просто подавлены всем увиденным и услышанным. Понимая, что отняли у доцента очень много времени, они заторопились уходить и долго благодарили Великопольского. Доцент благодушно улыбался:

— Ну, что уж тут! Буду рад, если это пойдет вам на пользу. А когда возникнут еще вопросы, — заходите. Прямо ко мне.

Он проводил их до лестницы и поспешил в кабинет. Рабочий день оканчивался, и ничего не было сделано… А тут еще Елена Петровна: ей вдруг взбрело в голову, что они вдвоем должны повторить опыт по изготовлению вакцин. Как можно повторить опыт, если нет ни капли этого идиотского антивируса Брауна? Есть формулы, но что в них разберешь?

Великопольским овладело раздражение. «Если бы не этот мальчишка Рогов, — думал он, — не пришлось бы сейчас петлять да выискивать какую-нибудь щелочку».

Он со злостью вспоминал непрошенных гостей:

«Тоже — профессора!.. Мудрствуют о происхождении жизни! Один разглагольствует как примитивный механист, а другой корчит из себя дарвиниста, доказывает, что профессор Браун, ученый с мировым именем, — просто осел».

И вдруг доцент вскочил с места:

— Осел!.. Ах, осел!

Но это уже относилось не к Рогову, не к профессору Брауну. Это относилось к нему, Великопольскому.

Так вот на что намекал доцент Петренко: «Впрочем, вам это известно!» Ну, конечно, он должен был помнить, что лет десять назад появилась серия статей, в которых профессора Брауна обвиняли в механицизме, опровергали брауновскую гипотезу о возможности создания живой клетки путем простого синтеза. Но разве запомнишь все глупые теории, все критические статьи?

Великопольский с силой ударил кулаком по столу. Тяжелая чернильница неуклюже подпрыгнула, и по зеленой скатерти поплыло большое фиолетовое пятно.

Вне себя от злости, доцент, не одеваясь, выскочил на улицу. Он только теперь понял, что поймался на удочку легкого успеха, использовав совершенно негодный препарат биолога-формалиста.

Глава XI

Катя и Степан

Лунная зимняя ночь. Мерцают яркие звезды. Ослепительно блестят гребни огромных, приглаженных ветром сугробов. Причудливые тени шевелятся на дороге. Стоит только дохнуть ветерку — и деревья, поскрипывая, начинают ронять сухие звонкие кристаллы. Вздымаются серебристые облачка поземки и струятся туда, в степь, где до горизонта раскинулась голубая, постепенно темнеющая пелена снегов.

А когда прямо из глубины сугроба блеснет неяркий свет или вылетит сноп красноватых искр, окутанных дымом, вмиг рассеивается феерия зимней ночи. Сказка превращается в прозу: это не сугробы, а землянки; это — разрушенное гитлеровцами и все еще не отстроенное село.

Катя проходит мимо землянок, мимо недостроенных домов, но видит не то, что есть, а то, что будет через десять лет. Она все еще под влиянием лекции архитектора.

Раздался глухой взрыв. Катя вздрогнула, но сразу же овладела собой, вспомнив, что это минеры взрывают скалу на берегу Зеленой. Вот и началось то, о чем недавно только мечтали!

Она долго всматривалась в сторону реки, а когда над лесом вновь появилась красная вспышка, начала считать:

— Раз… два… три… четыре…

Звук долетел за десять секунд.

— Десять, умноженное на триста тридцать, будет три километра триста метров, — высчитала Катя. — Правильно! До будущей гидростанции отсюда как раз столько.

Ей стало приятно, что удалось высчитать расстояние по скорости звука, и она подумала:

«Ведь вот как просто! Надо будет обязательно рассказать Ивану Ивановичу»…

Но, подумав об учителе, она вспомнила также и о том, что не успела зайти к нему сегодня за новым заданием. Правда, не было ни минуты свободного времени: с утра устанавливали на поле щиты, затем очищали семена, потом — занятия агротехнического кружка, лекция архитектора… И вот уже ночь.

«Все равно нехорошо, — думала девушка. — Иван Иванович будет сердиться. Может быть, зайти к нему?»

Катя постояла у знакомого переулка, но пойти к учителю так и не решилась — было слишком поздно.

Дома ее ждала радость: пришло письмо от Степана. Не раздеваясь, она подсела к коптилке и осторожно разорвала конверт. Оттуда выпали два листка, исписанные крупным твердым почерком, и маленькая фотография.

Катя долго всматривалась в знакомые черты. Степан стал каким-то иным — взрослым, строгим, лишь глаза смотрят как всегда, словно спрашивая о чем-то.

Подошла мать. Она молча, укоризненно покачала головой. Катя смутилась:

— Мама, так ведь это ничего… Он просто мой хороший друг.