Торжество жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юноша отрицательно покачал головой.

— Так почему же ты печален? — Кривцов отодвинул занавеску на окне. — Смотри: солнце сияет! А ты…

Степан грустно улыбнулся:

— Товарищ майор, я все время думаю о том, что вы мне сказали. Неужели все-таки антивирус бесполезен? Не можете ли вы исследовать этот препарат сами?

— Кто? Я? — Кривцов с деланным ужасом замахал руками. Да я боюсь микробов как огня! Нет, Степа, то ли дело хирургия! Ножичком чик-чик, отрезал руку, ногу, голову, — Кривцов засмеялся, — пришил новую — и гуляй себе на здоровье! А относительно препарата… Нет, Степа, не берусь. Не имею права вскрыть ампулу. Вот выздоровеешь, я отвезу тебя в микробиологический институт, там специалисты исследуют твой антивирус.

Степан молча кивнул головой. А майор продолжал в шутливом тоне:

— Нет, Степа. Я тебе серьезно говорю; бросай микробиологию, займемся хирургией. Какие интересные проблемы возникают! — Он наклонился к Степану и зашептал: — По секрету тебе скажу: я сейчас готовлю докторскую диссертацию! Не веришь? Честное слово! Только трудно мне, — ох, как трудно без помощника! — Кривцов лукаво посмотрел на Степана.

Степан в смущении отрицательно покачал ГОЛОРОЙ. Он очень любил эти полушутливо-полусерьезные беседы, рассеивающие мрачные мысли, и понимал, что майор искренне желает ему добра. Но после всего увиденного в подземном городе медицина опротивела юноше.

— Так не хочешь? — Кривцов погрозил пальцем. — Вот погоди, я натравлю на тебя Ванюшку! Он тебе докажет, что такое хирургия! А теперь — нечего отлеживаться! А ну-ка на прогулку! Марш в сад! Бегом.

Эти строгие команды означали, что Степана вместе с койкой бережно вынесут на веранду. Юноша любил эти «прогулки». Отсюда, с высокого холма открывался широкий вид. На горизонте вырисовывались острые зубцы Татр, днем ослепительно белые, а к вечеру — иссиня фиолетовые, розовые, багряно-красные… Издалека долетали чешские песни — какие-то необычные, но близкие и чем-то знакомые. Степан закрывал глаза, вслушивался в мелодии и представлял себя на родине, в милой сердцу Алексеевке…

К вечеру сад наполнялся больными. Одни ковыляли на костылях, другие несли перед собой тяжелые гипсовые руки, третьи неподвижно лежали на койках и колясках. Не было слышно стонов и жалоб: люди смеялись, шутили. Особенно выделялся один — коренастый подвижной юноша. Его никто бы не назвал больным. Однажды он подошел к Степану и с шутливой угрозой спросил:

— Так это ты — Степан Рогов?

В тон ему Степан cкaзaл:

— А ты — Ванюшка?

Парень с улыбкой подтвердил:

— Точно! — достав из кармана пачку папирос, он оглянулся и протянул Степану. — Куришь?.. Да кури, чего их там бояться, этих докторов! Сами небось по две пачки в день выкуривают, а нам — нельзя? Что за неравноправие такое?

Ванюшка чиркнул спичку, прикурил и с наслаждением выпустил струйку ароматного дыма.

— А меня майор прислал агитировать тебя за хирургию, сказал он. — Я у него завсегда за агитатора. Как кто нос повесил — иди, Ванюшка, доказывай, что операции получаются удачно, что совсем не больно, — в общем, что хирургия — как мать родная! Смешной доктор: зачем доказывать, если это и так видно? Вот я, например. Ты знаешь, кто я?

Степан покачал головой. Ему очень понравился этот веселый парень.

— Я — уникум! — убежденно сказал Ванюшка. — Уникум! И даже двойной. Во-первых… — он загнул палец, — меня убили через неделю после конца войны. Во-вторых, я был мертвым целых пять минут и воскрес! А если не веришь — смотри!

Ванюшка распахнул халат и приподнял рубаху. На грудной клетке, прямо против сердца, была вмятина, затянутая нежно-розовой кожей. Сердце парня ритмично и сильно ударялось об эту тонкую преграду.

— Вот видишь, — парень с гордостью приложил руку к груди. — Стучит! А было в нем вот что!

На ладони у парня лежал крупный осколок с острыми рваными краями.

— Нет, ты правду говоришь? — Степан смотрел на Ванюшку почти с испугом.

— Даю честное слово гвардейца! — серьезно ответил тот. Меня смертельно ранили шестнадцатого мая под Лясной. Случилось так, что на нашем участке фашисты не захотели сдаваться в плен и побежали в гости к американцам. Пришлось их немного попридержать. Ну, задержали, конечно. А я в тот день, в шестнадцать ноль-ноль, как говорит товарищ майор, скончался на операционном столе. Записали, значит, в истории болезни: «Умер». Осталось дописать: «Похоронен там-то»… Лежу. Молчу. Не протестую. Ясное дело — неживой… Когда вдруг вбегает майор да как закричит: «Что же вы наделали, сякие-такие! Да вы знаете, кто это лежит? Это же — Ванюшка, герой-танкист! Вернуть его к жизни!» — Ванюшка улыбнулся и виновато добавил: — И вернули!

В сильном возбуждении Степан воскликнул:

— Hу и молодец ты, Ванюшка! Честное слово, молодец!

— Почему же молодец? — удивился тот. — Мое дело телячье… А вот майор — молодец! Нет, мало! Человек! С большой буквы, как Горький писал! Ты ему верь! Он мне рассказывал про тебя. Говорил, что начнет тебя учить. Соглашайся! Вот станешь хирургом, вернешь к жизни какого-нибудь парня, ну, такого как я… Да он тебя по гроб жизни не забудет! А ты сам что почувствуешь? Что у тебя — словно крылья выросли! Вот меня как оживляли: пропустили б еще минуту — и не стало бы танкиста Ванюшки! Закопали бы, сгнил бы… А то живу! Смеюсь! Дышу! И работать буду! — он обнажил руку и показал узловатые бицепсы. — Правда, бегать нельзя и курить… тоже нельзя. Но это — пустяк! Шофером стану работать. Ведь так?

— Да, Ванюшка! — тепло сказал Степан. — Спасибо тебе. Для меня сейчас многое стало ясно.

Он почувствовал себя бодрее, ему захотелось что-то делать, к чему-то стремиться.