ЧАЙ И ВОДКА В ИСТОРИИ РОССИИ: читать начало книги онлайн

Для современного читателя, который практически настоящего русского кваса уже давно не знает, важно понять, что в Древней Руси квас был не только повседневным напитком, утоляющим жажду, но, главное, он служил той общепринятой пищевой жидкостью, на базе которой приготавливалась вся пища тогдашнего населения.

А это означало, что квас повсеместно и непременно присутствовал в каждом доме, обычно в количестве не менее 200– 250 литров, а фактически и больше, и приготавливался сразу «порциями» не менее 500-1000 литров. При тогдашних больших семьях, где было или могло быть до 25-35 человек, ибо вместе жили одной семьей сразу три поколения, такие объёмы домашнего кваса были «минимальными», обеспечивающими лишь рутинное, бесперебойное приготовление пищи на каждый день. Ведь на квасу или при помощи, при «участии» кваса готовили практически всю тогдашнюю холодную и горячую пищу, а при отсутствии пищи питались хлебным квасом, сдобренным разными травами: мятой, чебрецом, липовым цветом, душицей, смородиновым листом и т. п. Так, квас, как напиток, помогал и при голоде, и при полуголодном существовании: ведь это был как-никак «жидкий хлеб», исключительно богатый витаминами и ферментами. Вплоть до XVIII-XIX веков люди простые, привыкшие в деревнях потреблять домашний квас, выпивали только в качестве напитка до 5 литров кваса в сутки. Но, кроме того, квас употреблялся и как компонент различных холодных и горячих блюд.

Так, на квасу готовили окрошки, тюри, ботвиньи, свекольники, т.е. все виды существовавших русских холодных супов. На квасу делались и закуски – тёртая редька с хреном и квасом, а также приготавливались все главнейшие виды русских горячих супов – щи любого вида, борщи и борщки, а в южнорусских и юго-западных районах России ещё и заимствованные от соседних народов чорбы, овощные супы с домашней птицей на квасу.

Большинство вторых блюд старой русской кухни также не могли обойтись без применения кваса. Пареные корнеплоды – репа, редька, морковь, называемые паренками, приобретали свой особый вкус, только когда их отваривали или парили не в воде, а в квасу на соломе. Мясо, особенно не говяжье, а всякое, имевшее специфический природный запах – свиное, баранье, заячье, медвежье и барсучье, – непременно отваривали или запекали в квасу, что делало его мягким, «рассыпчатым» и создавало особый «русский вкус», не сравнимый ни с каким иным на свете.

Большинство сладких блюд древнерусской кухни также приготовлялось при помощи кваса. Все они были лишь комбинациями из кваса, мёда и ягод с добавлением небольших количеств муки. Таковы знаменитые русские кулаги, которые медленно парили на квасу от суток до двух и более.

А уж запивать за столом солёное, жирное и мучное в русском народе было принято только квасом, по крайней мере, в будние дни, и до тех пор, пока не появилась водка. Мёд для этих целей не годился, не та была у него вкусовая гамма. Вот почему мёд был алкогольным напитком, так сказать, в чистом виде, или алкоголем ради алкоголя. И его пили после основного застолья, в заключение пиров, так сказать, на десерт, или, наоборот, как аперитив, до застолья, для возбуждения аппетита. Запивать же мёдом солёную рыбу, а тем более селёдку, никому и в голову не приходило. Вот почему до XVII века существовало чёткое деление напитков: квас был национальным столовым напитком, а мёд – национальным торжественно-праздничным напитком, употребляемым вне или изолированно от собственно приёма пищи, а либо до или после неё.

Это правило, объяснимое самой вкусовой сутью мёда и внедрившееся в русские обычаи и русское сознание на протяжении половины тысячелетия, затем сыграло с русским народом довольно злую шутку… когда мёд исчез из русского национального обихода и на место его пришёл иной алкогольный напиток – водка. Довольно длительное время её тоже употребляли по аналогии с мёдом «голой», без еды.

Квас, будучи весьма распространённым в быту и весьма не стойким для хранения напитком, естественно, побуждал русского человека не только искать пути для усовершенствования путём различных вариаций его состава и прибавления к нему различных ароматических добавок и приправ, что довело количество марок, сортов кваса уже к XV веку почти до 600, но и экспериментировать над созданием на базе кваса и квасоварения других видов напитков, стремясь вначале лишь к одному – к повышению стойкости сохранности квасной жидкости.

Сокращение запасов мёда в стране, несомненно, подталкивало и ускоряло проведение таких экспериментов, но в то же время они велись и задолго до обнаружения медового кризиса и приводили к появлению иногда сильно кислых видов кваса, пригодных лишь для технических целей, например для вымачивания кож и их дубления. Ясно, что русские монахи, в ведении которых, в основном, находилось всё оборудование для квасоварения, проделали на протяжении нескольких веков всевозможные пробы с квасным и дрожжевым материалом и развили в конце концов широкое производство различных видов заброженного теста – от крутого теста с большим содержанием муки для изготовления просфор, на чём специализировались в основном приезжие, греческие, византийские монахи, до забраживания различных степеней жидкого и жидчайшего теста с минимальным содержанием муки, на чём специализировались, как правило, русские монахи, ученики греков, стремившиеся добиться с малыми затратами муки каких-то чудесных результатов.

Эти эксперименты были, как всегда, тесно связаны с местным сырьём, и поэтому в Центральной России, в Московском княжестве, они производились на основе ржаного зерна и ржаной муки, а в северо-восточной части Руси и на северозападной Новгородчине, с их более суровыми природными условиями, эти эксперименты проводились на базе ячменя или перловки.

В результате на территории к северо-востоку и северо-западу от Москвы развилось и укоренилось пивоварение, а в центре страны эксперименты с квасом привели в конце концов в середине XV века к возникновению винокуренного производства и к появлению нового алкогольного напитка – ржаного, хлебного вина, которому суждено было со временем превратиться в национальный русский напиток и получить название «водка».

Как всё это произошло, почему именно и где конкретно, рассказывает книга «История водки», составляющая одну часть, одну половину предлагаемого читателю произведения. Другую же часть данной книги составляет написанная автором задолго до «Истории водки» брошюра «Чай. Его типы, свойства, употребление», которая в настоящем издании значительно пересмотрена, расширена в связи с тем, что в чайном деле, в роли чая в нашей стране и в месте самой России на чайном мировом рынке произошли начиная с 1991 года огромные изменения.

Чай появился в России спустя 200 лет после того, как в стране была изобретена водка, приобретшая за два столетия безраздельное положение основного, главного и непременного русского алкогольного напитка. В качестве же национального безалкогольного напитка к моменту появления чая в России уже более восьми веков существовал квас, с которым безуспешно боролся за первенство горячий московский безалкогольный напиток – сбитень, распространённый с середины XIV века, то есть тоже без малого триста лет, но остававшийся всё же московским, городским напитком народа и не проникавшим в деревню.

Таким образом, условия для популярности чая при его появлении были крайне неблагоприятны: и рынок, и симпатии народа, и привычки, навыки, а также традиции – всё это было в пользу водки и кваса, являвшихся не только сильными конкурентами чая, но и изделиями укоренившимися, прочно занявшими своё место в истории, культуре и традициях русского народа. Для чего-либо другого, а особенно для такого чужака, как чай, места, казалось, больше не оставалось.

Да, чай, в противоположность и квасу, и водке, был не русский, не отечественный по своему сырью и по месту производства, а заморский, чужой и чуждый, неизвестный напиток, причём напиток до такой степени редкий и дорогой на первых порах, что о возможностях его состязаний с квасом или водкой просто-напросто не могло быть и речи.

Ведь с самого начала чай ясно заявил о себе, что он, как напиток, – элитарен и аристократичен, ибо он требовал не только затрат, но и специальных знаний для своего приготовления, а кроме того, нуждался, как это быстро выяснилось, в особом «прикладе» – наличии чего-то сладкого (мёда, сахара), пряников или иных кондитерских изделий, чтобы быть «воспринятым» как следует, чтобы доставить удовольствие, а без «приклада» чай оставался пустой водичкой для большинства потребителей.

Если водка или квас к тому же не требовали практически никаких особых приготовлений и условий для своего распития, ибо их можно было распить просто в подворотне, то чай, даже самый бедный, всё равно нуждался в особом месте: для него необходим был не только стол, лавки, стулья, комната, но и особое и недешёвое чайное оборудование. Учитывая обстановку XVII века, когда чай, доставляемый из Китая и проделывавший путь в 9-10 тысяч километров на яках, верблюдах, лошадях, достигал наконец Москвы, скажем, через год-полтора после своей отправки и тем самым невольно превращался не просто в дорогой, а в весьма дорогостоящий товар, доступный как повседневный напиток лишь за царским и боярским столом, трудно было предположить, что этот неброский «водяной напиток» когда-нибудь «завоюет» Россию, учитывая и русский консерватизм в традициях, и русские склонности к тому, чтобы было поменьше забот, и русскую лень и непритязательность к быту, а тем более – скромный, нищенский материальный достаток большинства русского простого народа, для которого раскошелиться не только на сам чай, а ещё и на самовар, заварочный фарфоровый чайник, чашки, блюдца, ложечки, а также на трубу и угли представляло подчас неразрешимую проблему. Ведь кроме углей и воды все остальные элементы чайного приклада не производились первоначально в России и должны были доставляться из-за границы. Превратиться в национальный, в массовый напиток, обладая подобными «стартовыми условиями», было поистине невозможно, представлялось невероятным и фантастическим.

Но вот чудо – чай, несмотря на все препятствия материального, бытового, психологического и культурного характера на его пути к распространению в народе, сумел всё-таки превратиться в подлинно русский, народный, национальный напиток, притом такой, отсутствие которого стало просто немыслимо в русском обществе, а внезапное исчезновение которого из быта, скажем, в конце XIX века могло привести, без всякого преувеличения, к национальной катастрофе.

Касаясь такого гипотетического случая, М.Е. Салтыков-Щедрин в 70-х годах XIX века писал: «Чай! «Пустой напиток»! А не дай нам его китайцы – бо-о-льшая суматоха могла бы выйти!» Вот почему Россия в своей внешней политике по отношению к Китаю делала всё возможное в 40-80-е годы XIX века, чтобы сохранить с этой великой страной добрые, уважительные отношения, и не пошла в тот период на поводу западных держав, стремившихся всячески оказать давление на Китай, использовать его техническую отсталость, чтобы подорвать его изоляцию и независимость от Европы.

Так чай ещё раз сыграл благородную роль в русской истории, содействуя установлению прочного мира на нашей самой обширной восточной границе, и утвердил за Россией молву миролюбивой и незлобливой страны в умах и сердцах миллионов китайцев. Позднее такие представления о России не раз помогали нашей стране иметь в лице китайцев и Китая, как государства, и верных друзей, союзников, и признательных мирных соседей.

Уже к середине XIX века Россия занимала первое место в мире по объёму общего ввоза и потребления чая и второе место в мире (после Англии) по потреблению чая на душу населения. Все закупки чая на внешних рынках производились на 95% в Китае. Индийский и японский чай вместе составляли около 5% ввоза. Отказ от чая в то время в России был бы воспринят не только как трагедия русским населением страны, усмотревшим бы в этом лишение его любимейшего и необходимейшего в жизни напитка, но и произвёл бы катастрофический поворот во всей системе русской внешней и внутренней торговли, привёл бы к социально-экономическому кризису в стране.

Таким образом, чай, появившись в России в 30-х годах XVII века и начавший превращаться в народный напиток в Москве, уже спустя 50 лет после этого сделался к началу XIX века, т.е. за какие-нибудь полторы сотни лет, совершенно непременным, обязательным, народным, повседневным и крайне необходимым трудовому люду напитком, воспринимаемым в массах как русский, национальный. Его преобладание и прямая победа над водкой очевидны, если мы вспомним, каким был старт чая в гонке за первое место в национальном меню.

Чай был завезен в Россию в период самого чудовищного, в буквальном смысле повального пьянства русского народа. Правительство Михаила Романова, пришедшее к власти после Смутного времени в разорённой, нищей, неустроенной стране и к тому же проигравшее новую войну с Польшей, чувствовало себя неуверенно, заискивало перед войском и перед церковью и вынуждено было как-то отвлекать народ, которому было просто не в состоянии предоставить сносную жизнь. Вот почему правительство Михаила Федоровича пошло фактически на полную отмену государственной водочной монополии, отдав производство водки в полную собственность недобросовестных целовальников, купцов и предоставив фактически свободу самогонщикам, поручив всецело надзор за ними самой низшей ступени полиции, которая сама вступала в сделку с самогонщиками и брала с них вместо налога взятки. Страдала государственная казна, страдал народ, но слабый царь терпел, боясь любого изменения сложившегося положения, чтобы не подорвать свои и без того шаткие позиции. Неудивительно, что народ в таких условиях попросту спивался.

Вот что писал о тогдашней обстановке прибывший в 1634 году в Россию немецкий путешественник и дипломат Олеарий: «Пьянство и праздность ведут к самому циничному разврату в стране. На пирах женщины напиваются до потери сознания, как и мужчины, и в таком состоянии валятся на пол спать вповалку вместе с мужчинами. Подобное же пьянство и разврат царят и в среде богомольцев, паломников. Однажды, – писал далее Олеарий, – на моих глазах из кабака вышел совершенно голый человек (пропивший свою одежду и обувь), сорвал на дороге пучок собачьей ромашки и, закрывая им свою наготу, весело, с песнями отправился домой как ни в чём не бывало».

Именно в этот период повального пьянства (термин этот, как видим, в нашем языке возник не случайно!) посол России в Монголии Василий Старков привез в 1638 году царю подарок – китайский чай, который был торжественно опробован за царским столом боярами и… как ни странно, сразу же понравился. А спустя 35 лет после этого события в Москве, в торговых рядах на Красной площади уже можно было купить китайский чай у сидельцев лавок каждому, кто имел достаточно денег. Постепенно привоз чая в Москву стал массовым и постоянным, и чай неуклонно в связи с расширявшимся спросом дешевел…

Удивительным было то, что как раз в Москве, а затем и во всей Великороссии, в Центральной России чай с каждым десятилетием завоевывал себе всё шире народное признание. А в XIX веке, когда в России была заведена статистика, выяснилось ещё и то, что чай систематически способен вытеснять водку и сокращать распространение пьянства, ибо наглядно было доказано, что там, где возникают народные дешёвые чайные, всё меньше и меньше чувствуется влияние кабака.

Не проник чай только на Украину и в Белоруссию – ни в XVII, ни в XVIII, ни в XIX веках. И поэтому уже в начале XIX века чай считался в народе именно национальным русским напитком.

Во всяком случае, простые русские люди, не ведавшие ничего о чае и его истории, а привыкшие, как и их деды и отцы, просто покупать его у купцов в лавчонках, простодушно считали чай «русским товаром», хотя и слыхали, что привезен он издалека, через Сибирь.

Конечно, существовали социальные нюансы при потреблении чая в России: дворянство употребляло дорогие, высшие, редкие подчас даже в самом Китае сорта, приобретало и ароматизированные чаи английской обработки, ввозимые через Западную Европу. Купечество отличалось тем, что любило не только крепкие, «караванной доставки» чаи, но и поглощало большое количество чая в течение суток, хотя и не столь крутой заварки, как в дворянской среде. Что же касается простого люда, то он пил чаи погрубее и попроще, но всё-таки старался употреблять натуральные чаи, а не фальсифицированные, поддельные, которые были распространены в нищенской, люмпенской, бродяжнической среде. Недоброкачественный чай находил сбыт лишь там, где была случайная, непостоянная, быстро меняющаяся публика, – в трактирах, на постоялых дворах, в станционных буфетах, в рыночных чайных, в меблированных комнатах и тому подобных полуприличных «общественных местах».

Воспитанный столетиями на настоящем китайском натуральном чае ручного сбора и ручной обработки великоросс центральных губерний России обладал хорошим иммунитетом против фальсифицированного чая, который начал наводнять Российскую империю на рубеже XIX и XX веков, в период бурного развития капитализма в стране и роста городского пролетариата, когда из разорённой и голодной деревни в города хлынула масса чернорабочих людей, не имевших ни своего жилья в городе, ни сколь-нибудь определённой профессии, способной дать человеку мало-мальски приличный заработок. Но даже эти беднейшие слои русского молодого рабочего класса сравнительно быстро разобрались в отличиях настоящего чая от фальсифицированного, и последний, производимый в основном фирмой Высоцкого, не получил распространения в Центральной России и сбывался главным образом на Украине, в Одессе, и отчасти в Петербургской губернии, но отнюдь не в чаепьющей Москве. В результате на Украине ещё более закрепилось отрицательное отношение к чаю, ибо там его не только не знали и не понимали в нём толк, но и, постоянно получая самые худшие, самые низкие сорта или даже подделки чая, так и не поняли, что значит настоящий чай.