— На этом глаз отдыхает! — сказал Филипп.
— Да, но река? — спросил сэр Джордж. — Конца этой равнины не видать. Завтра вечером наши мехи будут пусты.
— И животным мы не сможем дать пить больше одного раза, и то полпорции! — поддакнул Гютри.
— Бог милостив! — ответил Гертон. — Наверное, под почвой есть вода, — и он указал на двух колоссальных жаб, юркнувших в расселину почвы.
— Добро! Строго говоря, шакал может еще здесь пролезть, но не человек! — сказал Филипп.
— В особенности не я! — зубоскалил гигант.
Это были люди с крепкими жилами и неунывающими душами. Несмотря на угрожающую местность, они наслаждались ужином. Черные были задумчивы: тайный страх мутил их воображение.
Филипп и Мюриэль уединились на краю лагеря. В янтарном тумане всходила сказочная луна, похожая на медную, позолоченную медаль. Филиппа опьяняло присутствие его гибкой подруги. В ее бледном лице проглядывали цвета лилии, перламутра; сапфировые глаза с отблесками нефрита мерцали задумчиво и кротко. А волосы блестели, как спелые колосья.
— Мы будем счастливы сознанием, что перенесли испытания и видели эти странные земли! — сказала она. — Будущее не так страшно, как то время, когда вы преследовали тех чудовищ.
— Как бы я хотел скорее видеть вас среди людей нашей расы!.. Мне необходимо, чтобы вы были в безопасности, Мюриэль.
— Кто знает! — задумчиво ответила она. — Безопасности не существует. Эта дикая земля, быть может, избавила нас от более серьезных испытаний. Мы — жалкие, беззащитные существа, Филипп. Один неверный шаг может сгубить человека, спасшегося от львов. Бог всюду, и всюду Он управляет нашей судьбой.
— Уж не мусульманка ли вы? — спросил он с легкой насмешкой.
— Нет, я верю в активность: она нам заповедана… Но все-таки нас охраняет Всемогущий.
И она запела невыразимо трогательно: «For thou hast always been my rock, A fortress and defence to me!»[15] С душой, насыщенной любовью, он забыл все смутные опасности и вкушал сладость волшебных минут во всей их полноте.
Глава II
ВОДА, ТВОРЯЩАЯ ЖИЗНЬ
— Животных мучит жажда! — сказал Гютри. — Меня тоже.
Воды больше не было. Путешественники разделили между собой последние глотки и продолжали идти все по той же безграничной равнине среди фиолетовых злаков, голубых деревьев и ярко-красных полос земли.
Пустыня не выпускала их, как свою добычу, и солнце, одолев облака, бросало жгучие лучи, иссушавшие кровь в жилах людей. И все-таки нужно было идти. Колоссальные мухи аккомпанировали своим жужжанием музыке трав, становящейся зловещей. Она все более и более походила на перезвон дальних колоколов. А когда дул ветер, слышался как бы звон набата.
— Я думал, что река ближе, — признался Гертон.
— Так вы думаете, что в самом деле есть река? — спросил сэр Джордж.
— Да, я уверен в этом. Мне описывали ее.
Сэр Джордж посмотрел в подзорную трубу.
— Ничего! — сказал он.
Деревьев больше не было. Росли одни травы, густые и крепкие.
— Вода под землей, может быть, там только и следует ее искать? — заметил Филипп.
— Мы потеряли бы слишком много времени, — отвечал Айронкестль. — Прошу потерпеть еще несколько часов.
— Хорошо, дядя Гертон. Но скажите, сколько дней можно выдержать без питья? — спросил Гютри.
— Разное время: верблюды выдерживают три, четыре, пять дней, даже, говорят, больше. Люди — два-три дня… Смотря по темпераменту и состоянию атмосферы.
— А сейчас страшная сушь! У меня кожа становится жесткой! — ворчал Гютри. — Боюсь, что я из тех, кто всех меньше может устоять…
Ужас и уныние объяли караван. Солнце на закате приняло цвет чистого золота, затем выросло и стало оранжевым. День склонялся к вечеру.
[15] «Ибо ты прибежище мое, моя крепость и защита!» (англ.)