— Разве в Писании не сказано: «И пожалел Господь, что сотворил человека на земле, и опечалился Он в сердце своем?..»
Ревекка, подняв бесцветную бровь, занялась своим черным чаем. А охваченная любопытством Мюриэль спросила:
— Какое же приключение, отец?
— И будете вы, как Боги, знающие добро и зло!.. — лукаво подзадоривал Айронкестль. — Но я знаю, Мюриэль, что ты сохранишь секрет, если я возьму с тебя слово. Ты обещаешь?
— Беру Бога в свидетели! — произнесла Мюриэль.
— А вы, тетя?
— Я не призываю Его имени всуе. Я говорю: «Да»!
— Ваше слово ценнее всех жемчужин океана.
Гертон, привыкший сдерживать волнение, был возбужден более, чем позволяло видеть его лицо.
— Вы знаете, что Самуэль Дарнлей отправился на поиски новых растений, в надежде пополнить данными свою теорию круговых превращений. Объехав много страшных мест, он достиг земли, не исследованной не только европейцами, но ни одним живым существом. Оттуда именно он и прислал мне вот это письмо.
— Кто же его доставил? — строго спросила Ревекка.
— Негр, по всей вероятности, добравшийся до какого-нибудь британского пункта. Неведомыми мне путями письмо дошло до Гондокоро, где сочли за благо, ввиду потрепанности конверта, вложить его в новый конверт…
Гертон погрузился в себя, глаза его казались запавшими и пустыми.
— Но что же видел Дарнлей? — допытывалась Мюриэль.
— Ах да, — очнулся Айронкестль. — Земля, которой он достиг, необычайно отличается своими растениями и животными от всех стран мира.
— Еще больше, чем Австралия?
— Гораздо больше. Австралия, в конце концов, только остаток древних веков. Страна же Самуэля в общем развитии так же шагнула вперед, как Европа или Азия, а может быть и больше. Но она пошла по другому пути. Следует предположить, что много веков, быть может, тысячелетий тому назад, катастрофы ограничили ее плодородные области, и они в настоящее время не превышают трети Ирландии. Они населены фантастическими млекопитающими и пресмыкающимися. Пресмыкающиеся эти с горячей кровью. Кроме того, есть высшее животное, похожее на человека по уму, но нисколько ни по строению тела, ни по форме речи. Но еще необычайнее растения, невероятно сложные и положительно держащие в подчинении людей.
— Да это совершенное колдовство! — ворчала тетушка.
— Но как же растения могут держать в подчинении людей? — допытывалась Мюриэль. — Значит, Дарнлей утверждает, что они разумны?
— Он этого не говорит. Он ограничивается указанием, что они обладают таинственными способностями, не похожими ни на одну из наших умственных способностей. Но факт, что, так или иначе, они умеют защищаться и побеждать.
— Так они передвигаются?
— Нет. Они не перемещаются, но они способны к быстрому временному подземному росту, что и является одним из способов их нападения и защиты.
Тетушка негодовала, Мюриэль была поражена, а Гертон охвачен сдержанным, как это свойственно янки, возбуждением.
— Или Самуэль сошел с ума, или же он попал в область Бегемота![6] — воскликнула тетка.
— Это я увижу собственными глазами, — машинально ответил Айронкестль.
— Иисусе Христе! — всполошилась тетушка, — не хочешь же ты сказать, что присоединишься к этому лунатику?
— Да, я это сделаю, тетушка, по крайней мере, попытаюсь это сделать. Он ждет меня и нисколько не сомневается в моем решении.
— Ты не оставишь свою дочь!
— Я поеду с отцом, — спокойно заявила Мюриэль.
Во взоре Айронкестля промелькнула тревога.
[6] Тетушка, видимо, присоединяется к мнению отцов Церкви, считающих бегемота эмблемой сатаны.