Баронесса Вревская: Роман-альбом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не умею выразить, как мне было это больно, обидно, грустно; тем более что в этот день именно я горячо молилась о счастье всех, которые близки Вашему сердцу.

Простите... неуместность этих строк. Я ничего не прошу. Это от полноты душевной хотелось выразить Вам беспредельную и, к несчастью, ненужную преданность. Да пошлёт Милосердный Господь Вам здоровья и удачи во всём.

Вашего Императорского Высочества

верноподданная

баронесса Юлия Вревская

Литейная,

№ дома 27».

ЦАРСКАЯ ОХОТА

Александр был прекрасным охотником, в отличие от батюшки своего Николая Павловича. Тот обыкновенно мазал, но на егеря — который под руку из азарта шептал: «Держите ниже и правее, правее» — цыкал: «Молчать». Егеря этого, Иванова, Александр Николаевич из уважения двадцать лет продержал на службе, когда тот уже меток не так был, а напоследок наградил золотой медалью с надписью «Благодарю» и своим портретом.

Охоты всегда устраивались летом и зимой. Весной в лес не проберёшься, топко. Приглашались русские генералы, иностранные послы, английские, германские наследники, гостившие при дворе. Не везло обыкновенно персидскому шаху — тот почему-то наезжал в самую распутицу. Неизвестно до сих пор, что больше восхищало иностранных гостей: меткость государя, охотничий азарт или блины с зернистой икрой и русской водкой — они подавались к завтраку прямо в лесу, в глуши, за длинным столом.

Выстрел государя, всегда смертельный, не причинял животным мучений; меток был так, что однажды егерь держал задние ноги оленя в овраге и совершенно не боялся, что пуля попадёт в него.

Охоты обыкновенно проводились между железных дорог — Варшавской и Балтийской, куда стекалась масса народа, хотя это и было запрещено. Хозяйки с сыроварен несли батюшке царю попробовать сыры, так сказать, представить свою продукцию — чем черт не шутит: приглянется царю сыр — всей жизни перемена, нет — память на всю жизнь, как царя сыром угощала; шли и с мёдом, и с холстами, и с прочим товаром.

Уверенно, с достоинством приходили отставные солдаты, изувеченные за отечество. Стояли в сторонке от конвоя, покуривали табак, ждали, когда подойдёт государь — подарит по рублю, а Георгиевским — по три заведено было. Все трезвые, подтянутые, руки (у кого есть) махоркой проедены; как-то затесался среди них один инвалид пьяный; приятели его за спины прятали, да государь всё равно углядел, а пьяных терпеть не мог. Вытянул его вперёд и спрашивает с неудовольствием: «Пьян?» Все притихли, сейчас рассердится батюшка, ничего не подаст. «Точно так!» — глядя на государя, гаркает во всё горло солдатик. «С какой же радости?» — ещё строже спрашивает царь. «С радости, что вижу Ваше Величество!» — отвечает тот и в ноги царю — бух! И получил такую же долю, как остальные.

В поисках царской милости хитрили. Мужику полагались хорошие деньги, если выследит, где медведь в берлогу залёг, и в егерскую контору об этом сообщит. Мужик деньги получит и бегом к берлоге вперёд егеря, выгонит медведя криками да стуком, медведь поворчит да на другое место уйдёт, а хитрец опять в контору, гонорар за него, как за нового, получит. Потом раскусили, деньги стали задним числом платить — после охоты, за убитого зверя.

И вот, бывало, крадётся государь за этим самым медведем, старается неслышно ступать, ружьё уж наготове держит, до назначенного места близко — целится, а тут из-за куста... растрёпанная голова в шапке. А чтобы царь со зверем не спутал и не выстрелил — пришпилен на шапке листок с просьбой. Так молча и стоят друг против друга: мужик по шею в снегу, потупив лукавые очи, и император, покорно разбирающий корявую надпись. Иногда, пока охотник до места доберётся, до пяти таких «говорящих» голов встретит. Но почему-то не сердился, хотя охотник был страстный. И просьб не забывал.

Так охотился царь. А как охотились на царя — речь впереди.

АМЕРИКАНСКИЙ ФЕЙЕРВЕРК

Он писал ей: «...Смешно сказать, но ничего не пробуждает во мне столько гордости и высокомерия, как любовь женщины, избранной мною из толпы».

Он упивался своей самостоятельностью, не зная, что это она выбрала его. Ещё в детстве мечтала любым путём пробиться к трону и узнать любовь коронованной особы. Это она выбрала его — статная белокурая красавица с шекспировской фамилией Лир, с весёлым именем Фанни, с туманной национальностью «американка». Кто она, из какой семьи, почему встала на этот путь — ничего не известно, кроме того, что выбрала возлюбленного и явилась за ним в Петербург, в громоздкой карете времён Екатерины, в 1871 году (Вревская уже в опале и удалена от двора). На границе с Россией её задержали за фальшивые документы, но всё уладил генерал Трепов, любезный, по её словам, начальник жандармов, с которым она когда-то познакомилась в Вене.

Первые впечатления: вкусный хлеб и россыпь орденов на груди у одного генерала — семнадцать штук. Петербург — столица военных, а военных она обожала. Её научили пить на брудершафт, и ужинать до семи утра. Фанни решила, что они с Россией созданы друг для друга, но «серебряная старость» — увлечение платоническое. Прицел был на «золотую молодёжь».

И она добилась своего: изысканно фамильярные, в военных мундирах, с кутежами у Дорота, под цыганские песни. Впервые в жизни Фанни «испытала от песен слёзы и восторг». Не удержалась и бросила в пёстрые шали бриллиантовый браслет.

На маскарадном балу в Большом театре она решила испытать удачу; залюбовалась молодым высоким красавцем — и сразу попала. Но как-то мало верится в то, что Фанни Лир отдалась только первому порыву[12].

Он подал ей руку — и кружок офицеров почтительно разомкнулся. Спросил, знает ли она его. «Нет, — благоразумно отвечала Фанни, — Но ты молод, красив, этого достаточно». — «Я сын богатого купца, но сам бедняк, потому что всё состояние проиграл и прокутил с женщинами». — «Да? — улыбнулась она. — Значит, ты ветеран любви. А это почётное звание».

Он повёл её в ложу, офицеры и дамы кланялись ему; а когда откинул бархат портьеры, чтобы пропустить её внутрь, увидела на шторах вензеля с двуглавыми орлами. Он сел рядом на диване и, перестав играть в подгулявшего купца, спокойно произнёс:

— Ну вот, Фанни, вы никогда не видели Великого князя, так можете теперь смотреть сколько угодно... Но снимите же маску, мне угодно знать, красивы вы или дурны.

   — Судите сами, Ваше Высочество, — сказала она и открыла лицо.

Поехали в гостиницу ужинать. Кареты с лакеями, коврами, яствами, винами и цветами следовали за ними. Пройдя в комнаты, он очень внимательно осмотрел обстановку, подошёл к окну, долго молчал и, словно в продолжение своих мыслей, сказал:

   — Дайте мне только честное слово.

Фанни молчала, понимала, что здесь нельзя торопиться.

[12] Скорее всего, кто-то уже описал ей внешность Великого князя, или по почтительному обращению она поняла, кто перед ней, или же просто чутьём, которым гончая угадывает добычу, она вычислила его. Но ей хотелось, чтобы встреча эта в истории осталась случайной. Пусть так.