В двадцати метрах над нами, через ячеистый металлический настил мостика, виднелись маленькие фигурки двух матросов. Я подумал, не юный ли Лунарди один из них, осваивающий свои новые обязанности.
— А еще выше? — спросила Кейт.
— Газовые отсеки идут до самого верха, и там есть клапаны на случай, если понадобится стравить немного гидрия.
— А зачем это может понадобиться? — поинтересовалась она, с любопытством склоняя голову.
— Чтобы снизиться, или если мы оказались выше барометрической высоты.
— А что это такое?
— Барометрическая высота? Ну, чем выше мы поднимаемся, тем меньше давление наружного воздуха, и на определенной высоте давление гидрия начинает превышать воздушное.
— Ага, и гидрий расширяется, — понимающе подхватила Кейт.
— Да, и может разорвать оболочку газовых отсеков, поэтому иногда приходится выпускать часть его наружу.
— А наружная оболочка корабля, из чего она?
— Ткань, туго натянутая на алюмироновый каркас.
— Ткань? И все?
— Как ни странно, хлопок. Но он специально обработан, поэтому водонепроницаемый и негорючий.
— Это обнадеживает. А это куда идет? — Она указала на трап.
— На осевой мостик, — ответил я. — Туда идут три трапа. А с него по другим трапам можно попасть на марсовые площадки, одну на носу, другую на корме.
— Правда? — заинтересовалась она. — Какой оттуда, должно быть, интересный вид.
— Особенно в ясную ночь, когда звезды и все такое.
— Вы, наверно, все их знаете по именам.
Я рассмеялся:
— Не исключено.
— Мы можем туда подняться?
— Боюсь, что нет, мисс. Наверх допускаются только члены экипажа.
— О… — Она немножечко сникла. Я пожалел, что не могу сказать «да».
— А это двигатели? — спросила она, когда звук пропеллеров усилился.
Я кивнул.
— Вы, наверно, видели их, когда подлетали. Их по два с каждого борта. Я покажу вам. — Я свернул с килевого мостика в боковой проход, заканчивавшийся люком в корпусе корабля. Люк был открыт — прямоугольник синего неба и моря. Мы подошли поближе и поглядели на переднее моторное отделение левого борта — большой металлический отсек, прикрепленный к кораблю снаружи стойками и тросами. В задней, открытой части его вращался огромный пропеллер. Как и три других, приводивших «Аврору» в движение, этот отсек был около восьми метров в длину и трех — в высоту. Из люка туда вел трап. У него были поручни, но больше никакого защитного ограждения.
— Очень шумно! — прокричала мне Кейт.
— А представляете, каково работать внутри! — проорал я в ответ. — Механики носят специальные кожаные шумозащитные шлемы.
Я бывал там несколько раз, и не хотел бы я такой работы. Следить за пропеллерами — холодно, шумно и скучно. Я мог бы порассказать Кейт о самих двигателях, и как они используют горючее Аруба, и сколько в них лошадиных сил, и какое количество оборотов в минуту они могут делать, но подумал, что ей это будет скучновато.
— Такое впечатление, что они вот-вот отвалятся, — заметила Кейт, когда мы вернулись от шума машинного отделения назад, на килевой мостик.