…Пожарная охрана поднялась по тревоге! Во главе с брандмейстером Цобельманом! Застучали копыта четырех лошадей и мула, запряженных в экипаж с насосом и лестницей.
Узнав о случившемся, Цобельман прежде всего затрубил в горн. Пусть у жителей поселка будет достаточно времени, чтобы собраться на месте великого события. Затем брандмейстер быстро переоделся в бело-синюю парадную форму. Что еще сделать? Такой редкий случай! До сих пор эту проклятую дыру даже пожары обходили стороной.
— Все готово?
Вперед! Застучали колеса, запел горн, бешено зацокали копыта!
Вокруг виллы уже и впрямь собралось порядком народу. Все с любопытством разглядывали сидящую в глухом окне жалкую фигурку, с одежды которой, словно из водосточных труб, капала вода.
Но, ура, прибыли пожарники!
Последовали недолгие маневры с лестницей. Сначала ее придвинули поближе, потом вновь отодвинули. Один из пожарников взобрался на лестницу приветственно махнул рукой толпе.
Это было феноменально! Все дружно зааплодировали.
— Давай! — крикнул Цобельман.
Лестница уперлась в стену. Теперь уже все население Мюглиам-Зее собралось вокруг виллы.
Операцию по спасению иностранца чуть не сорвал, однако, господин Воллисгоф. Он уже крепко спал, когда дочь разбудила его. Дело в том, что и часу не прошло, как Грета проснулась от спазм в желудке, а причиной их была прописанная доктором от бессонницы сода. Доктор, решив все-таки, что у Эдди просто разыгрались нервы от малокровия, позвонил в аптеку и попросил, чтобы вместо обозначенного в рецепте веронала пациенту выдали бикарбонат натрия. Итак, разбудив отца, Грета испуганно сообщила ему, что перед домом в присутствии всех жителей поселка пожарная команда проводит какие-то странные маневры.
Накинув халат, Воллисгоф выбежал в сад, глянул ввысь, куда была устремлена лестница, вновь вернулся в дом и выбежал снова — уже с мелкокалиберкой в руках. Вскинув ее, он прицелился в скорчившегося над балконом Греты Рансинга.
Сшибить засевшего в глухом окне гостя было бы, с какой стороны ни смотреть, простейшим выходом из создавшегося положения. Не исключено, что даже Рансинг согласился бы с этим, но в последний момент Цобельман подбил руку изготовившегося стрелка.
— Наденьте что-нибудь, а то простудитесь! — проорал он в ухо Воллисгофу.
— Я его застрелю!
— Не раньше, чем мы его оттуда снимем! Что же, по-вашему, мы зря сюда приехали? — Тут же последовала команда: — Господина советника держать и не отпускать!
Вслед за этим началась спасательная операция. Не прошло и получаса, как иностранец спустился на землю среди взлетавших в воздух шляп и приветственных криков толпы. Голосом, похожим на хриплый вопль сирены, Эдди объяснил советнику, которого двое пожарников все еще продолжали держать за руки, что безумно влюбился в его дочь и намеревался просить ее руку и сердце.
— Я мечтал о романтической сцене у балкона…
— Какой еще сцене? — перебил Воллисгоф.
— Ночью под балконом появляется молодой человек, чтобы сказать о своей любви. Это так прекрасно! Об этом писали великие поэты!
— Я, например, — пробормотал господин Максль. — В поэме о Вильгельме Телле.
— Я люблю вашу дочь и хочу жениться на ней, — заплетающимся языком проговорил Эдди.
— Что он говорит? — спросил советник у стоявшего рядом с ним пожарника.
— Он любит вашу дочь, — рявкнул пожарник так, что в окнах виллы задрожали стекла.
— Любит вашу дочь… — хором подхватила толпа.
— Ночь?… Дождь?… — ошарашенно пролепетал старик, подняв глаза к небу.
В этот момент Грета, до сих пор стоявшая чуть позади, шагнула вперед и приняла Эдди на свою грудь. Теперь старик наконец-то все понял и отправился домой — спать.
В предрассветных сумерках на горизонте видны стали окутанные облаками вершины Альп…
На следующий день Эдди Рансинг телеграфировал своему дяде:
«Помолвлен Буддой. Немедленно приезжай. Эдди.»