Танковые сражения войск СС : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перед нами лежал Донец — река, которая из-за толстого слоя льда перестала быть препятствием для пехотных частей. День заднем, ночь за ночью мы играли роль пожарной команды. Мы наносили контрудар, потом следовал сигнал тревоги из соседнего сектора, где русским удалось прорваться. Отражение танковых атак, разведка боем и новые и новые арьергардные бои для прикрытия медленно, но верно отступающих пехотных частей. Сплошной линии фронта больше не было. Русские гнали наши части перед собой с невиданной силой. Немало хлопот доставила нам итальянская 8-я армия. Полностью деморализованные итальянцы безостановочно отступали, бросая все! И вот однажды нам пришлось оставить Харьков, чтобы не остаться в одиночестве посреди красного прилива, накатившего из степей.

Мы дважды отбивали танковые атаки на город, хотя противник уже обошел нас с севера и юга, и лишь в последнюю минуту мы оставили город. Перед глазами разворачивались незабываемые картины. Среди гражданского населения города, куда вот-вот должны были войти русские, царили паника и мародерство.

10 февраля 1943 года мы сосредоточились в районе Мерефы. Туда же прибыли и остальные «тигры», которые прошли подготовку в Полтаве. Мы наносили локальные контрудары, пытаясь восстановить линию фронта. Положение, сложившееся в эти февральские дни, было очень запутанным. Несколько разведывательных рейдов к деревням, занятым русскими, позволили составить общую картину. Картина эта не давала поводов для оптимизма. На наших коммуникациях хозяйничал противник, и мы были отрезаны от баз снабжения на западе. Среди множества погибших при попытках открыть дорогу у Мерефинского моста был и наш ротный. Снова несколько «тигров» и бронетранспортеров с пехотой шли вперед по бескрайней равнине. Мы молча мерзли в своих танках. Никто не знал, что происходит. Целью атаки была деревня прямо перед нами. Никто не знал ее названия, да и не придавал этому значения. Мы остановились в пределах видимости от деревни. В это время нам сообщили, что одновременно с нами с другой стороны деревню будет атаковать танковая рота. Разведчики выяснили, что деревня занята небольшой советской частью с танками.

Мы хотели закончить дело, и наконец-то время пришло. Рота Pz-IV и штурмовые орудия двинулись вперед, и завязался бой. Наступил наш черед. Деревня была окружена, и противнику некуда было отступать. Однако русские не сдавались. Наступила ночь. Мы обстреляли дома на краю деревни, чтобы контролировать местность при свете пожаров и предотвратить попытки прорыва.

Русские не сдавались, а продолжали сражаться с отчаянной смелостью. Они стреляли по нам из танковых орудий, противотанковых пушек, минометов и пулеметов. Наша пехота укрывалась под танками — промерзшая, твердая как камень земля не позволяла окапываться. Потери были неизбежны, и некоторые танки были обездвижены попаданиями из противотанковых орудий по гусеницам. Прорваться в хорошо укрепленную деревню ночью было просто невозможно! Без прикрытия наши танки были хорошо заметны на местности, а русские были хорошо укрыты. Пришлось дожидаться рассвета. Ночь выдалась беспокойной. Впереди горели дома, слышался свист сигнальных ракет и непрерывный рокот и лязг окруженных советских танков. Они постоянно ездили туда-сюда, видимо, пытаясь найти участок для прорыва. И вот наступило утро, положившее всему конец. Под сосредоточенным огнем наших танков сопротивление противника постепенно слабело. Мы медленно двигались вперед, давя противотанковые пушки. Их расчеты лежали тут же, перебитые нашими осколочными снарядами. Т-34, которых осталось всего восемь, продолжали вести огонь, пока не были уничтожены нашими 88-мм снарядами. Русские бились до последнего человека. Пулеметы нашей пехоты собрали обильную кровавую жатву, но противник не сдавался. Их потери были невероятно высоки. Позднее в своих беседах мы называли эту деревню не иначе как «деревня смерти». Теперь наши части завершили переход и пополнили запасы топлива и боеприпасов. Можно было начинать атаку против русских войск, прорвавшихся южнее Харькова! Постоянными контрударами и атаками мы не давали противнику передышки, и это сбило русских с толку, скрыв от них хорошо подготовленный и спланированный удар на окружение.

В эти зимние дни танки Pz-III, вооруженные 50-мм орудиями, также не давали прорвавшемуся противнику вздохнуть свободно.

Рассказ Эрнста Баркманна, 2-й танковый полк СС

Ранним утром 4 февраля командиры танков 2-й роты 2-го танкового полка СС в ожидании приказа выстроились перед командиром батальона гауптштурмфюрером Лоренцем, только что вернувшимся из штаба батальона. Среди них был молодой ротенфюрер Баркманн, командир танка № 221.

— Роте приказано всеми силами атаковать передовые части противника в районе Ольховатки и занять деревню. После этого мы должны продолжать наступление на следующий населенный пункт. 221-й идет на левом фланге роты, остальные — обычным порядком. По машинам!

Баркманн по внутренней связи передал приказ своему экипажу. «Будем наступать на Ольховатку, укрываясь за складками местности. Танк, вперед!»

Танки двинулись в атаку. 221-й спустился в ложбинку и двинулся вдоль нее, а потом резко развернулся в сторону деревни, откуда первое противотанковое орудие уже открыло огонь по танкам роты, наступавшим на деревню, в лоб. По 221-му начал стрелять пулемет «Максим». Наводчик подавил его первым же выстрелом. Танк на полной скорости устремился к деревне. «Осторожно! Коктейль Молотова!» О лобовую броню танка разбилось несколько бутылок. Заструился горящий бензин. Заряжающий, высунувшись из люка, попытался смахнуть старой курткой осколки битого стекла и горючую жидкость, но частые винтовочные выстрелы не давали ему вылезти наружу. Потом командир увидел вспышку выстрела и заметил противотанковую пушку за углом дома. Командир расчета пушки тоже заметил танк, приблизившийся метров до тридцати. Он приказал развернуть орудие и уничтожить танк. Баркманн увидел перед собой черное кольцо ствола. Оставалось еще метров десять. «Дави их!» Взревел двигатель. Выстрел рявкнул в тот самый миг, когда танк протаранил орудие, подмяв под себя его ствол. Расчет орудия опоздал всего на пару секунд! Снаряд безобидно ударил в землю под днищем танка. Но опасность еще не миновала. Загремели базуки, и их снаряды застучали по броне. Донесся рев двигателей танков, ворвавшихся в Ольховатку, и звуки выстрелов их орудий эхом разносились по улицам.

Поступил приказ командира роты: «Занять оборону в деревне». По радио Баркманн услышал, что многие танки подбиты. О готовности доложили только три машины, и среди них танк № 221. Три неповрежденные машины вернулись на исходные позиции, чтобы заправиться и отбуксировать подбитые танки.

Несмотря на непрерывный обстрел, танки добрались до исходных позиций и погрузили канистры. Молодого ротенфюрера в башне сменил опытный обершарфюрер, а Баркманн перебрался на место наводчика. В середине ночи три танка снова двинулись вперед по глубокому снегу. Началась сильная метель, и видимость упала метров до двадцати. И тут обершарфюрер вдруг понял, что он потерял из виду остальные танки. Вскоре они застряли в снегу посреди вражеской территории. Попытки вытащить 221-й успеха не принесли. На рассвете командир и заряжающий пешком отправились в тыл за помощью. Баркманн вместе с двумя членами экипажа остался на месте. Едва рассвело, атакующие «Раты»[1] начали осыпать танк осколочными бомбами и пулеметным огнем, но не сумели причинить ему вреда.

В довершение всех бед по заснеженной равнине двинулась в наступление русская пехота. Баркманн открыл огонь из обоих танковых пулеметов, и наступающая пехота остановилась. Подошло подкрепление в виде нескольких немецких противотанковых пушек на конной тяге, которые начали артиллерийскую дуэль с советскими 76-мм пушками. Радист сообщил по радио, что 221-му требуется тягач. В ответ была обещана помощь. Тем временем были подбиты три немецких противотанковых орудия. Четвертая пушка взорвалась со всем боекомплектом. Наводчик сообщил, что осталось всего десять снарядов. Наконец подошли два 18-тонных гусеничных тягача. Первый тягач был остановлен попаданием снаряда в лобовую часть. Вспышка выстрела выдала позицию подбившей его противотанковой пушки возле стога сена. По пушке сразу же был открыт огонь. Сено запылало, поплыл густой дым. Под его прикрытием расчету противотанковой пушки удалось попасть в корму 221-го. Яркая вспышка осветила танк изнутри, и экипаж поспешно выскочил наружу, отступая перед русскими. Вскоре их подобрали танки 5-й роты, посланные на помощь командиром батальона, штурмбаннфюрером бароном фон Райценштайном. Но танки 5-й роты уже не могли спасти пылавший 221-й.

Через несколько дней, когда Харьков уже был оставлен (14 февраля) и танковая дивизия СС «Дас Райх» отошла за реку, 1-й батальон танкового полка «Дас Райх» передал оставшиеся машины 2-му батальону и был выведен на территорию Германии для переучивания на «пантеры». Между немецкими войсками и Харьковом стояли восьмикратно превосходящие силы противника. Красный прилив захлестнул район Харькова яростными волнами, перерезая коммуникации и пути снабжения, которые вели на запад, и на следующий день ворвался в город с юго-востока и северо-запада там, где это не удалось сделать накануне. Все немецкие войска, стянутые для обороны, были практически полностью окружены. Даже последняя нить, связывавшая нас с тылом, — дорога через Мерефу на Красноград — была перерезана, и нужно было исправить положение.

Удержать Харьков было невозможно. Войска, основным назначением и главной сильной стороной которых было ведение подвижных боевых действий, были лишены всякой возможности вернуть себе инициативу. С невероятной силой противник продолжал продвигаться на юг в сторону Днепропетровска. Никогда еще обстановка не складывалась так благоприятно для противника. Ему нужно было любой ценой добиться решающего успеха. В сопровождении множества танков, на санях и воловьих упряжках, не обращая внимания на дороги и тропы, по открытому полю советские войска двигались мощными клиньями в направлении Павлограда и Новомосковска. Противник вырвался бы на оперативный простор, как это произошло после прорыва позиций под Сталинградом, если бы ему не помешали совместные усилия недавно присоединившихся к нам моторизованной дивизии «Тотенкопф» и другой дивизии нашего танкового корпуса — моторизованной дивизии «Дас Райх». Пока «ЛAT» («Лейбштандарт Адольф Гитлер») всеми силами наступал из района Краснограда на восток и северо-восток, раз за разом оказываясь в расположении вражеских войск и отбирая у противника инициативу, другие моторизованные дивизии, пройдя по широкой дуге севернее Новомосковска и Перещепино, молниеносно замкнули окружение.

И снова по полям и холмам потянулись вереницы телег, лошадей и волов, прикрываемых с флангов танками Т-34, но теперь уже отступая в обратном направлении. И где бы они ни появились, на них тут же обрушивались атаки немецких танков, бронетранспортеров и штурмовых орудий.

Таким образом, противник — основные силы двух советских армий, намного превосходившие немцев в людях и танках, — пал жертвой одного-единственного танкового корпуса СС, фланги которого умело прикрывали части вермахта. Этот танковый корпус сумел во время второго броска на север связать боем значительные силы противника, атаковавшие к югу от Харькова, окружить их и почти полностью уничтожить. В окружении под Парасковеей встретили свой конец два танковых корпуса и три стрелковые дивизии советских войск.

Рывок к Днепру завершился, но вокруг Харькова и в самом городе оставался противник. Сюда отступили остатки разбитых армий, но к ним уже подтянулись сильные резервы. Начался второй этап операции — окружение Харькова. «Лейбштандарт» атаковал город на своем участке с запада и северо-запада, а остальные дивизии продолжали давить с юга. Новое наступление шло севернее Харькова, через Красноград, Валки, Ольшаны и Дергачи, перерезая дорогу на Белгород, а затем поворачивало на юго-восток, лишая противника последнего пути к отступлению — через реку Донец. Харьков еще упорно оборонялся, а немецкие части уже окапывались в тылу противника, перекрывая шоссе на Чугуев.

Рассказ оберштурмфюрера Изеке адъютанта 1-го батальона танкового полка «Лейбштандарт Адольф Гитлер», о подготовке к штурму Харькова в начале марта

Наша боевая группа располагалась на левом фланге дивизии. Впервые для нашей поддержки была выделена рота «тигров». Незадолго до выхода на исходные позиции командир привел ко мне военного корреспондента по фамилии Фернау.

— Возьмите его с собой в танк. Он хочет поучаствовать в атаке.

Только вот куда его посадить? Потренировавшись вместе с экипажем, мы выяснили, что лучшее место — внизу, сбоку от пушки.

Под прикрытием сосредоточенного артиллерийского огня мы двинулись вперед. Прорыв удался. Из-за глубокого снега пехоте обеих рот пришлось залезать на танки. Легкая бронетехника разведывательного батальона едва поспевала за нами. Амфибии пришлось тащить на буксире. Штурмбаннфюрер Майер командовал наступлением из машины оберштурмфюрера Бека (командира 2-й роты танкового полка). Штурмбаннфюрер Вюнше двигался в центре. На правом фланге наступала 3-я рота танкового полка «Лейбштандарт» (гауптштурмфюрера Ламбрехта), а 1-я рота (гауптштурмфюрера Юргенсена) шла в 500 метрах позади. Два «тигра» следовали за штурмбаннфюрером Вюнше. Остальные вышли из строя в основном из-за поломок деталей и креплений внутри танков, в результате чего несколько танкистов получили ранения.

Сзади и чуть левее, со стороны позиций 320-й пехотной дивизии, донесся шум боя. Широким строем мы наступали по заснеженной равнине. Справа от нас на горизонте показались крыши домов. Это был Снежков Кут. Во время короткой остановки штурмбаннфюрер Вюнше приказал 1-й роте свернуть вправо, атаковать деревню с востока и присоединиться к нам. Мы должны были продолжать наступление в прежнем направлении. Перед деревней, чуть слева от нее, виднелся пологий склон, на котором то и дело мелькали вспышки.

Мы продолжали путь. Наш гость Фернау сказал, что скрип в наушниках сбивает его с толку, и в танке ему тесновато, но ощущения были захватывающими. Тем временем мы подошли к позициям на пригорке на расстояние двух километров. Время от времени спереди или сбоку от нас взметался султан снега и раздавался булькающий звук. Танков по-прежнему было восемнадцать. Оба «тигра» следовали за нами. Пехота все так же сидела на танках, укрываясь за башнями.

Стоп! На пригорке и перед ним широкой полосой мелькали вспышки. Проклятие! Похоже, мы выехали прямо на рубеж противотанковой обороны. Командир приказал обеим ротам: «Быстрее! Прибавить скорость! Вперед!» Слева от нас встал танк Бека. Что с штурмбаннфюрером Майером? Танк не горел. За ним я различил какое-то движение. Беглый огонь наших танков не мог пройти бесследно для защитников высоты. Ближайшие танки отстали на 800 метров. Слева и справа от нас пылали два танка. Настал критический момент, когда наши танки были нужнее всего. Но ни один из танков не двигался с места. Как раз перед этим Юргенсен (командир 1-й роты) сообщил по радио: «Орион — Меркурию, — раскатисто выговаривая букву «р», сказал он. — Деревня в двух километрах. Сопротивление отсутствует». Командир ответил: «Набирайте скорость!» Потом тут же продолжил: «Командир — всем машинам: следовать за мной!» Будучи его адъютантом и находясь в пятидесяти метрах сбоку и чуть позади командирского танка, несшегося сквозь метель, я приказал экипажу: «Полный ход! Не отставать!» Я напряженно вглядывался в смотровые щели.

Мы вырвались вперед уже на 150 метров, когда я заметил, что танк командира направляется к сараю справа от нас, чтобы из-за него можно было спокойно изучить обстановку.

Через доли секунды я сообразил, что вокруг нас кипит бой. На четко видимых высотах тревожно мелькали вспышки. Казалось, у сарая нам удалось найти просвет в поле огня. Теперь двинулись и остальные танки.

Въехав на пригорок, командир преодолел последние 100 метров до сарая. В двухстах-трехстах метрах я увидел дома. Тут же в окне ближайшего дома блеснула вспышка выстрела, и мы получили попадание. В отблесках огня я крикнул: «Задний ход!» Вскоре в нашу машину попали еще раз. Я крикнул: «Покинуть машину!», и мы оказались на снегу рядом с танком. На шеях у нас болтались провода наушников. Нас обдал обжигающий жар пламени. Инстинктивно мы зарылись головами в снег. Потом мы все вшестером (к счастью, Фернау все еще был с нами) отползли от танка. Как это ни странно, огонь, охвативший танк, тут же погас.

[1] «Крысы». Так немцы называли советские истребители И-16. (Прим. ред.).