Танковые сражения войск СС : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Потом мы выехали к насыпи и увидели, как через широкую, голую равнину надвигается катастрофа. Тысячи и тысячи русских солдат! От самого горизонта шла вперед русская пехота. Среди солдат двигались на конной тяге противотанковые и зенитные орудия. Как же страшен был вид этой массы! Но вот рухнули балки, осыпались стены, взметнулись комья снега, и гусеницы тяжелых танков начали стирать землю в пыль. Наши танки вскарабкались на груду обломков и двинулись в развалины, чтобы занять огневые позиции. Немедленно застучали пулеметы. Очереди трассирующих пуль хлестали по бурым цепям, остановившимся в замешательстве и бросившимся на землю под огнем 88-мм фугасных снарядов. С каждым выстрелом над насыпью поднималось облако дыма, закрывавшее нам обзор. Тихо гудела вентиляционная система. Ящики с боеприпасами опустошались один за другим; гильзы выбрасывались через люки. Танк содрогался и вибрировал. Мы наблюдали за опустошением на другой стороне. Охотничий азарт овладел нами и заставил позабыть об опасности и о том, что происходит вокруг. Любые замеченные русские солдаты безжалостно уничтожались. Но они поднимались снова и снова, оставаясь фанатичными и упорными бойцами, несмотря на опасность и смерть! Мы не знали, длится этот бой час или два. Сотни пуль стучали по стальным бортам нашей машины. Один раз красноармейцы попытались подобраться к нашему танку под прикрытием развалин и полуобрушившихся стен, чтобы подбить нас в ближнем бою, но их ряды были сметены нашими снарядами, и план был сорван.

Благодаря нашим трем «тиграм» эту волну русских удалось прижать к земле и остановить, пусть только на время.

В тот самый момент, когда бой стих, по радио поступил приказ немедленно вступить в бой с вражескими танками перед огневым рубежом роты Pz-IV. Теперь наше оборонительное сражение превратилось в бег наперегонки со смертью. На полной скорости мы выскочили из развалин и двинулись по равнине налево.

Атака русских танков! Это не каких-нибудь три-четыре Т-34. Их темные корпуса выползали из-за горизонта десятками. Дистанция 1400 метров! Ближайшие вражеские танки ярко вспыхнули. Рядом с нами, чуть позади, огромными факелами пылали наши танки. Вид раскаленных добела корпусов на фоне огненного, дымного, кроваво-красного неба выбивал меня из колеи. Повсюду вокруг — туман, клубы дыма, облака пороховых газов, оглушительные взрывы, гром выстрелов и попаданий, рев двигателей и крики раненых и горящих…

Таким было утро 3 марта 1944 года. Мы стояли на огневой позиции рядом с подбитыми и все еще ведущими бой немецкими танками. Снаряд за снарядом вылетали из ствола и вгрызались в тела вражеских танков. На той стороне вертикально вверх поднимался маслянистый дым факелов. Десять… двенадцать… все больше новых Т-34 разлеталось на куски. Это была атака русских танков! Потом она стала заметно буксовать. По-видимому, такого сопротивления они не ожидали. Тогда мы еще толком не знали, сколько потеряно немецких танков. Шесть исправных танков отошли за огневой рубеж «тигров». Горящих русских танков оказалось два-три десятка. Потом русские поняли, что здесь прорваться не получится. Казалось, танковое сражение окончено, и победа у нас в руках.

Однако в полевые бинокли мы наблюдали иную картину, предвещавшую скорое начало драмы. Мы, да и все остальные видели, как длинные танковые колонны противника обходят немецкую танковую группу, поворачивают вправо и под прикрытием голых холмов уходят на фланг и далеко за линию фронта. Не подвергаясь ни малейшей опасности, советские танки скрывались в оврагах позади нас. Мы видели, как их черные корпуса, казавшиеся с такого расстояния миниатюрными, выныривали из-за горизонта и снова скрывались. Там было, наверное, не меньше сотни танков. Не в силах этому помешать, мы чувствовали, что наступает конец!

В этот самый момент командир находился в деревне. Русские применяли знакомую тактику, которой мы и сами пользовались несколько лет назад: прорваться на участке слабого сопротивления, окружить и уничтожить. С запозданием командир обнаружил угрозу и приказал всем танкам отойти на прежние позиции. Не зная, что время уже упущено, мы еще считали, что можем вырваться. Напрасно. От Теггхофа пришел приказ: «Прикрывать отход!»

Повернув влево, мы въехали вверх по склону на огневую позицию. Вдруг мы заметили несущиеся через холмы русские танки. Быстрое решение и приказ: «Противотанковым — 800 метров — огонь!» Облако пороховых газов снаружи и внутри танка на несколько секунд закрыло обзор, а потом мы увидели попадание снаряда в борт вражеского танка. Белая вспышка — и в небо пополз гигантский гриб черного дыма. Страшной силы взрыв разорвал танк на части.

Наконец поступил приказ отходить. Двигаясь широкими зигзагами, мы на полной скорости приблизились к нашим горящим танкам, чтобы спасти все, что можно, вопреки здравому инстинкту самосохранения и безнадежности ситуации. Среди рева и свиста снарядов слышалось стаккато русских пулеметов. Мы остановили машину и погрузили на нее всех окровавленных, искалеченных и стонущих раненых, кто еще мог двигаться и сумел добраться до танка. Эти несчастные быстро облепили корпус и башню, и пришло время уходить. «Полный ход — марш! Вперед!» Раненые, оставшиеся на земле, громко кричали и махали нам руками: «Друзья, помогите! Заберите нас!» Это было бесполезно и безнадежно. Было уже слишком поздно не только для них, но, наверное, и для всех нас. Каждую минуту речь шла о жизни или смерти. Это был конец для них. Возможно, конец для всех нас. Лишь немногие понимали, что путь назад отрезан обошедшими нас вражескими танками и что судьба немецкой танковой группы предрешена.

На полной скорости мы неслись по оврагам, прорываясь через окопы и подпрыгивая, словно лодка на волнах, на поле кровавой битвы, чтобы не отстать от идущих впереди танков.

По радио мы получили известие, что наши исходные позиции и квартиры в Жемелинцах, где находились мосты, по которым можно было переправиться через извилистую, с высокими берегами Горынь, уже заняты врагом. Мы обошли деревню, держа ее в 500 метрах по правому борту. Край деревни был скрыт за склоном. Сквозь дымку в серое небо поднимались языки пламени и столбы дыма.

Сотни вражеских танков вспороли хрупкую немецкую оборону за счет десяти-, а то и двадцатикратного численного превосходства и, не встречая сопротивления, устремились на Тернополь. Противопоставить этим массам было нечего! Повернув на восток, наша колонна прорвалась сквозь атакующую русскую пехоту, чтобы выйти к более пологому берегу и найти брод. Слева и справа среди толп удивленных и растерянных русских пехотинцев рвались наши ручные гранаты. Автоматы и пулеметы начали поливать их огнем, прежде чем они подумали об укрытии. Выскочив к берегу Горыни, мы были растеряны не меньше противника. Болото на севере не позволяло «тиграм» двигаться следом за прорвавшимися в тыл вражескими танками. Все это время русские пехотинцы, окружавшие нас, не решались открыть огонь. Наш командир быстро воспользовался этим, выскочил из машины и подбежал к Тегтхофу, который советовался с Клосковски. Никто не знал, что делать дальше. Наконец было решено силой проложить себе путь через Жемелинцы, а Клосковски со своими легкими танками должен был следовать вниз по течению вдоль берега реки. Вскоре он безнадежно увяз в болоте. Тем временем мы получили разрешение командира на попытку прорыва «тиграми». Чем быстрее, тем лучше! Помочь нам могли только скорость и элемент внезапности. Разворачиваясь, танк фон Айнбека увяз в болоте по самое брюхо и с каждым оборотом гусениц лишь все глубже погружался в грязную жижу. Время стремительно утекало. Пришел приказ: «Экипажу — покинуть машину! Взорвать танк!»

Всем ходячим раненым было приказано переправиться через реку самостоятельно, пересечь высоту на том берегу и попытаться выйти к немецким позициям на юге. Поспешно, как того требовал наш план, мы развернули орудия и расстреляли «тигр» фон Айнбека в упор двумя снарядами.

Наши двигатели иногда бывали способны на чудеса! Мы двигались на восьмой передаче.

Машина Тегтхофа двигалась первой, несясь обратно по той же дороге и не обращая внимания на врагов, спешивших убраться с ее пути. Гусеницы взметали в воздух комья промерзшей земли и несли нас по равнине. Вскоре Тегтхоф повернул влево, проскочил канаву и устремился вверх по склону в сторону Жемелинцев прямо через конные упряжки артиллерийской батареи. Орудийные расчеты и пехотинцы в панике бросились врассыпную и стали бросаться на землю. Нечасто нам доводилось видеть в глазах людей такой ужас и мольбу, словно за ними гнался сам дьявол. В зеркале мы видели, как они подпрыгивают, словно тени, и падают. Потом нам пришлось пережить несколько захватывающих минут. Обороты двигателя вдруг начали падать. Финк переключал с передачи на передачу, но скорость продолжала падать, а дистанция до Тегтхофа — увеличиваться. У нас явно возникли проблемы с двигателем. Финк сообщил, что он не может понять, в чем дело. И это в момент, когда мы шли на прорыв посреди вражеской колонны! Наверное, наши лица побледнели и вытянулись не хуже лиц наших врагов за несколько минут до того. Я инстинктивно крикнул радисту: «Передай Тегтхофу, пусть остановится! У нас мотор глохнет!» Мы дважды отправляли сигнал о помощи. В это время, не отвечая нам, Тегтхоф выехал на высоту перед Жемелинцами. Его машина стала прекрасной мишенью для поджидавших вражеских танков… Прямое попадание! Сразу же еще одно! Взрывы и дым, разлетающиеся ошметки человеческих тел, куски траков, детали!.. Мы увидели, как они распахнули люки, и часть экипажа выбралась наружу. Тегтхоф, его заряжающий и наводчик выпрыгнули, а механик-водитель и радист погибли, вылезая из танка. Раненые, лежавшие на броне, погибли или получили новые ранения.

Финк получил приказ: «Резко вправо и разворот!» Нам удалось избежать попаданий. Остановившись на несколько секунд, чтобы подобрать Тегтхофа, мы на полной скорости двинулись обратно вниз по склону, а люди, остававшиеся снаружи спереди и сзади, цеплялись за броню нашего танка. Тут русские воспользовались возможностью и открыли огонь из-за баррикады из перевернутых и перепутанных конных упряжек.

Тегтхоф лежал поперек люка механика-водителя и махал нам руками. К сожалению, часть его куртки свисала на смотровую щель механика-водителя, и тот не видел дороги. Мы слышали ругань и жалобы Финка в переговорном устройстве. Плохо дело.

Мы снова увидели, что Тегтхоф сигналит: он хотел, чтобы мы прибавили ходу. Тогда мы его и видели в последний раз. В эти секунды, пока механик-водитель ехал зслепую по указаниям, радист и наводчик получили соответствующий приказ. Все, кто еще мог найти себе место, забрались в танк через люк заряжающего. Они стонали. Из-под их мундиров струилась кровь. Некоторые были полуголые — одежду с них сорвало взрывами. У других были окровавлены лица, а тех, кто не был ранен, гнал вперед непреодолимый ужас. В эти несколько секунд с последним нашим танком случилось несчастье, которого нам прежде испытывать не доводилось!

Все вражеские танки и противотанковые орудия сосредоточили огонь на нашем «тигре». Мы слышали звон лобовых и кормовых броневых плит, видели вспышки взрывов! Попадания в борта, в лоб, в корму. Со всех сторон были видны вспышки выстрелов, но мы не могли точно определить их местоположение. Попадание снаряда в лобовую броню подбросило тело Тегтхофа в воздух и швырнуло его на маску пушки. С его гибелью механик-водитель вновь получил нормальный обзор! Во второй раз мы въехали в заболоченную местность на берегу Горыни. Сколько еще выдержит двигатель? Вдруг от попадания снаряда двигатель вспыхнул, и языки пламени ворвались в боевое отделение через противопожарную перегородку! Мы закричали механику-водителю и заряжающему, чтобы они включили автоматические огнетушители. Слава Богу! Огонь был потушен, а двигатель продолжал работать. Чем дальше мы уходили на восток, тем реже, казалось, попадали в нас снаряды. Но вдруг мы почувствовали, что конец наступил: снаряд сорвал крышку люка заряжающего, осветил яркой вспышкой боевое отделение и разнес в клочья предплечье Матейки, оторвав ему руку. Охнув от боли, он показал нам обрубок руки. Еще один человек рухнул рядом с орудием; у третьего была окровавлена голова. Среди пороховой гари, дыма и криков жалости и боли мы перевязали раны.

Во второй раз стояли мы на берегу Горыни и не могли двинуться дальше. Все пути к отступлению были отрезаны рекой и болотом. Танк был потерян, но командир хотел спасти как можно больше людей. Когда пламя во второй и в третий раз прорвалось из моторного отсека в боевое отделение, командир приказал покинуть танк.

Нам оставался только один путь: переправиться через реку и двигаться в направлении отступающих германских частей, уже успевших откатиться достаточно далеко. Мы быстро выскочили наружу и ползком постарались укрыться у правого борта танка, противоположного от противника. Мы подождали, пока все раненые вылезут из танка, а потом бросились бежать вниз по склону, на юг.

На бегу мы заметили головы русских солдат, наблюдавших за нами с расстояния около 140 метров с промерзшего болота. Первый раненый добрался до того берега, а мы, безоружные, все еще бежали под прикрытием танка. Скользнув по льду, мы оказались по колено в ледяной воде. На другой стороне мы помогли сильно хромавшему фон Айнбеку выбраться на берег. Наконец-то мы переправились! Вокруг нас стояла тишина, казавшаяся совершенно нереальной после страшного грохота взрывов и гула двигателя. Следующие несколько секунд должны были решить, удастся ли нам перебраться через холм. Русские это прекрасно понимали и видели, в каком мы состоянии. Они могли перестрелять нас, как зайцев. Тяжело дыша, мы начали взбираться на холм, таща за собой стонущего фон Айнбека. Шумело в ушах; мы жадно хватали ртом воздух. Остальные бежали уже довольно далеко впереди. Почему русские не стреляли? Только бы добраться до вершины! Намокшее зимнее обмундирование тяжело липло к ногам. Ни ремней, ни головных уборов, ни оружия! Вдруг нас осенила леденящая душу мысль. Мы обернулись и поняли, почему не стреляли русские. Они были уже всего в тридцати метрах позади нас. Они хотели взять нас в плен! Тут фон Айнбек понял, что с его ранением ему не уйти. Его губы постоянно шептали: «Не бросайте меня. Возьмите с собой!» Вот и вершина. По ту сторону — небольшая, лишенная леса долина шириной километра в два, в которой мирно паслись коровы. Немецких солдат нигде не было видно. Мы услышали крики русских уже метрах в двадцати. Фон Айнбека, который еле держался на ногах, пришлось оставить. На кону были наши собственные жизни. Ужас холодом сдавил сердце и придал нам невероятные силы. Мы опрометью бросились в долину прямо к коровьему стаду. Позднее мы даже не могли вспомнить, что за шум раздавался у нас в ушах — свист пуль или гул крови в висках!

Мы упали на землю среди пасущихся коров, судорожно глотая воздух. Оглянувшись, мы увидели, как русские окружили место, где упал фон Айнбек. Мы услышали пистолетные выстрелы. Наверное, его застрелили. Мы снова встали. Укрываясь за коровами, мы продолжили бег сквозь стадо, зигзагами передвигаясь по долине. Над головами отвратительно чирикали винтовочные пули. Еле дыша, пошатываясь от изнеможения, мы падали, снова вскакивали и продолжали бег через долину. Вспоминая об этом, мы были благодарны упорной физической подготовке, придавшей нашим телам выносливость и подвижность, которые спасли нам жизнь. Если противник не продвинулся еще дальше, мы в безопасности!

Через два километра мы нагнали одного из раненых, который сильно отстал от остальных. Мы по очереди тащили раненого и в поисках своих поднялись на второй холм.

Только на окраине Жемелинцев, на дороге из Изяслава в Ямполь мы встретили немецкие резервы. Здесь же мы нашли машину командира и доложили о прибытии. Мы доложили об уничтожении тридцати одного вражеского танка, за которые пришлось заплатить потерей двенадцати собственных машин.

Русские вели весеннее наступление в полную силу и с неукротимой энергией. Остановить русский паровой каток было невозможно. Поэтому немецкое командование приняло решение отвести войска за Днестр. Погода изменилась, и леденящие холода миновали. Пал Староконстантинов. Немецкие войска готовились к обороне на окраинах Проскурова. На дороге от Староконстантинова пришлось взорвать тысячи немецких машин. Остатки тяжелой роты разместились в Проскурове. Повсюду задавались одни и те же вопросы: что с нами будет? нас вернут домой или пришлют новое пополнение? К северу от города осталось всего несколько боеспособных «пантер» и два «тигра». Наконец в ночь с 15 на 16 марта пришел приказ: отвести подразделения, не принимающие участия в боях, на юг. После безостановочной поездки под командованием Клосковски по коварной местности, 21 марта мы по хорошей дороге въехали в Коломыю, которую занимали венгерские войска.

Танкисты из роты «тигров» с удивлением наблюдали мирную жизнь города. Венгерские офицеры в парадной форме, при саблях и перчатках, прогуливались под ручку с венгерскими медсестрами и местными девушками. Казалось, что стремительно приближающейся войны для них не существует. Мы на время разместились в Станиславе.[4] После долгого пребывания в холоде и грязи солдатам вновь представилась возможность вспомнить о благах цивилизации.

Они ходили в солдатские клубы, кинотеатры, фронтовые театры, кафе и рестораны. Танкисты тяжелой роты начали радоваться жизни. Но вскоре прошел слух, что русские танковые колонны уже прорвались на юг от Днестра, и город находится под угрозой. Началась эвакуация Станислава, и это нас очень тревожило.

В соответствии с приказом по батальону весь его личный состав, кроме незаменимых мотоциклистов и водителей грузовиков, должен был отправиться в отпуск, а затем явиться в штаб в Париже. Все без исключения были рады такому приказу. Мы были счастливы вырваться из ада Восточного фронта. Даже поездку до Пшемысля в товарном вагоне мы сочли всего лишь досадной мелочью. Колеса стучали без передышки, но на этот раз они несли нас на запад, домой. Впереди был отпуск!

Пока мы ехали поездом, увозившим отпускников подальше от фронта, мы встретили немало товарищей из нашей дивизии. Среди них нашлись и очевидцы, рассказавшие, что выдающийся спортсмен Харбиг погиб смертью солдата.

[4] Ныне г. Ивано-Франковск.