От пчелы до гориллы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так же поступают они и в том случае, когда экспериментатор монтирует ячейку искусственно, так что создается ячейка с другим, неподходящим дном. Столь хитроумным образом терзал своих пчел все тот же Даршен. Подведя нагретое лезвие под основание ячейки, можно отделить ее стенки от дна и «посадить» их на другое дно. Пчелы тотчас же замечают это. Если укрепить на дне ячеек для рабочих пчел ячейки трутней, пчелы будут прилежно трудиться, стараясь уменьшить ширину ячеек, чтобы подогнать их к размеру дна, — задача невыполнимая, если не перестроить все сызнова. Пчелы действуют по-разному, прибегая к всевозможным исправлениям; там и сям встречаются ячейки с отклонениями от нормы и даже попадаются включенные в воск полости, не имеющие выхода наружу, и т. д.

Очевидно, именно дну принадлежит самая важная роль, именно по дну регулируется все: пчелы весьма чувствительны к малейшим его изменениям (рис. 14).

Рис. 14. Регулировка строительства сотов у пчел.

_{Один лист был изогнут в форме опрокинутого «V». Чтобы восстановить параллелизм сотов, пчелы удлиняют некоторые ячейки и перемещают дно ячейки на вершине «V» (по Даршену)}

Помню, когда-то я поставил несколько опытов с целью получить более прочные соты. Я окунул в расплавленный воск лист плотной бумаги и отштамповал его. К великому моему удивлению, пчелы разрушили почти весь изготовленный таким способом сот, будто дознались, что дно ячеек имеет дефект, и старались устранить это нарушение нормы…

Значением дна ячеек и объясняется тот сдвиг в пчеловодстве, какой произошел в связи с внедрением изготовляемой фабричным способом штампованной вощины. Действительно, когда пчелиную семью вселяют в пустой улей, она может иногда строить соты с очень небольшим количеством ячеек для рабочих пчел; при этом идет в основном строительство крупных ячеек для трутней. Зато под влиянием даже одних контуров дна на листе вощины семья принимается строить ячейки для рабочих пчел.

Следует ли из этого, что влияние дна всемогуще? Нет, мы видим, что оно оказывается побежденным, по меньшей мере в двух случаях. Во-первых, когда для того приходит пора, пчелы умудряются строить ячейки для трутней даже на вощине, приготовленной для ячеек рабочих пчел. Во-вторых, когда в улей вкладывают соты с одними большими ячейками для трутней, пчелы сужают эти ячейки к вершине и укорачивают их, с тем чтобы получше приспособить их к размерам рабочих пчел, которые будут в них воспитываться.

Итак, ячейки могут быть изменены всевозможными способами (рис. 15). Они могут также быть исправлены, когда в них вводят какой-нибудь посторонний предмет, например булавку. Если булавка проходит сквозь стенки ячейки и лежит в плоскости, параллельной дну, пчелы надрезают стенки, добираются до булавки, вынимают ее и затем заделывают надрезы воском. Если вколоть булавку в самую середину ячейки, перпендикулярно дну, пчелы выдергивают ее. Сделать это им не удается только в том случае, если воткнутый в воск конец булавки загнут.

Рис. 15.

_{А — сплошной линией показана первая фаза реконструкции, пунктиром — вторая. Б — изменение глубины ячеек в результате изменения положения одной части сота относительно другой; пунктиром показаны достроенные стенки; так пчелы восстанавливают параллельность плоскостей, на которых расположены выходы ячеек. В — сот дважды обвит шнурком; Г — заштрихованы части, которые поело этого были разрушены пчелами, после чего шнурок соскользнул (по Даршену).}

А что произойдет тогда? Пчелы принимают очень интересное решение: они сдвигают несколько восковых стенок таким образом, что игла оказывается впаянной в перегородку и не занимает больше неподобающего положения в центре ячейки. Понятно, это разрешает вопрос лишь отчасти и временно, потому что из-за этого соседние ячейки окажутся слишком большими или слишком маленькими. В итоге пчелы опять возвращаются к этой совершенно неразрешимой проблеме: здесь — разрушают одну восковую стенку, там — переделывают другую, короче говоря, пытаются выйти из затруднительного положения с помощью ряда переделок. Вот эти-то знаменитые переделки и составляют одну из самых характерных черт строительства у пчел; поговорим же о них более обстоятельно.

Один из интереснейших результатов работ Даршена заключается в том, что он заставил нас в корне пересмотреть некоторые, пожалуй, слишком уж закостенелые теории инстинкта. Что остается у нас от древнего образа непогрешимых пчел, строящих, будто раз навсегда заведенные машины, свои удивительные ячейки, столь неизменно правильные, что они могли бы служить эталоном меры длины? От этого образа осталось одно воспоминание, его вытеснил другой, куда более странный: общественный организм (сейчас мы увидим, какое значение следует придавать здесь этому слову), который приспосабливается к трудностям, пытается преодолеть их, даже когда это невозможно, действует как бы ощупью и способен переделывать… Но это значит, что речь идет не о работе некой простой машины, а о деятельности высшего порядка (не смею сказать — умственной, во-первых, потому что, как мы увидим, дело обстоит гораздо сложнее, а во-вторых, потому что за этим определением скрывается бездна полнейшего невежества).

Переделки основания сотов (по Даршену) проходят как бы три фазы: 1) закладка неправильных ячеек;

2) лепка всего сооружения в виде шаровых сегментов;

3) исправления.

Мы видели примеры и других переделок, когда пчелы соединяют две половины сотов, удаленных одна от другой на неподходящее расстояние, когда пчелы приспосабливаются к иголке, воткнутой посредине ячейки, и т. д. Логический вывод из всего сказанного состоит в том, что пчела должна уметь приспосабливаться к всевозможным обстоятельствам; именно так и обстоит дело.

Мы уже наблюдали поразительный пример приспособления пчел к совершенно невиданным обстоятельствам, например в опрокинутом улье, с оказавшимися в горизонтальном положении сотами. Когда что-либо подобное происходит в естественных условиях, пчелы быстро покидают свое жилище, потому что соты обламываются и мед растекается… В опыте соты удается сохранить с помощью дополнительного проволочного каркаса, и тогда, как мы видели, пчелы неплохо устраиваются, они продолжают выкармливать личинок, откладывают запасы меда.

У них явно нет «предрассудков» относительно того, куда складывать мед. Не помню, какой нелепой гипотезой я руководствовался, когда в день большого взятка (ввел в гнездо с уже переполненными нектаром сотами кусочек дерева, в котором были пробуравлены на неравных расстояниях углубления размером с ячейку. Только одну уступку сделал я пчелам: один раз обмакнул свое сооружение в растопленный воск. И что же, по-вашему, сделали пчелы? Они стали откладывать мед в ямки на моей деревяшке: видно, при изобилии нектара приходится использовать всякую посуду. Такой опыт удается, однако, только в пору обильного взятка. Лет десять назад в продаже появились соты, целиком изготовленные из тонкого листового алюминия; ячейки в них и по форме, и по размеру были точно такими же, как в настоящих пчелиных сотах. Пчелы исправно складывали в них мед, и только высокая стоимость да некоторые технические неудобства заставили отказаться от этого новшества. Спустя некоторое время немцам удалось провести отливку целых сотов из пластмассы; пчелы не только откладывают мед в ячейки таких сотов, но и выращивают в них личинок.

Самый, быть может, интересный опыт, касающийся пластичности поведения пчел, был проведен Вюйомом. Это был опыт с маточниками. Как мы увидим, пчеловоды побуждают пчел выводить маток, подкладывая в улей, лишенный пчелиной матки, восковые мисочки с молодыми личинками. Рабочие пчелы принимают их и оттягивают, придавая мисочкам «установленную регламентом» форму, а затем щедро наполняют их маточным молочком (королевским желе). Совсем не обязательно, между прочим, чтобы мисочка была сделана из воска. Пчелы столь же охотно признают и стеклянные мисочки, покрывая их слоем воска; личинки там прекрасно развиваются. Можно подкладывать пчелам и пластмассовые мисочки разной формы (с одним лишь ограничением: пчелам решительно не нравится квадрат, мисочки должны быть округлены), и все идет как по писанному. Немало еще интересного можно рассказать по поводу этих маточников; работы Вюйома открывают довольно неожиданные перспективы.

Все слышали о так называемом «маточном молочке», или «королевском желе»; маниакальное увлечение им охватило несколько лет назад всех, кто был причастен к пчеловодству, а в значительной степени и тех, кто не имел к нему никакого отношения. Масштабы этого увлечения легче представить себе с помощью нескольких цифр. «Желе» было дороже золота: сначала его продавали по 1800 старых франков за грамм; к тому времени, когда цена упала до 500 франков, 800 килограммов его было раскуплено во Франции за один только год. Нужно сказать, оно действительно содержит некоторые вещества, обладающие целебным действием (например, деценовую кислоту). Жаль только, что безудержная рекламная шумиха, поднятая вокруг этого продукта, обесценила его в глазах медиков. Заметим, кстати, что маточное молочко совсем не так дорого и не так редко, как говорят, потому что его можно получать ежегодно по 500 граммов с улья, применяя современные приемы, которые уже хорошо разработаны.

Эти приемы сами по себе довольно любопытны; я уже упоминал о них: мисочки из воска или стекла (или из любого другого материала) прикрепляются к рейкам рамки отверстием книзу (весьма существенная деталь). В каждую мисочку предварительно вводят капельку разбавленного маточного молочка и подкладывают взятую из сота очень молодую личинку. Рамка ставится в полный пчел улей, из которого удалена пчелиная матка, и пчелы незамедлительно откладывают в каждую мисочку от 100 до 400 миллиграммов беловатой массы, с виду похожей на сметану, но обладающей каким-то особенно пронзительным, обжигающе кислым вкусом. Это и есть знаменитое королевское желе.

Здесь нужно многое уточнить: прежде всего форму мисочек, их размеры, место, куда их следует ставить, материал для их изготовления — любое из этих условий легко варьировать. Вюйом использовал все эти возможности и открыл, в частности, неожиданную взаимозаменяемость материалов, из которых изготовляются мисочки; он обнаружил также, что пчелы узнают личинки своего вида; они, например, отвергают личинок муравьев, которые предательски были подложены в мисочки, но пол личинок они не различают, так что нередко принимают и вскармливают в мисочках личинки трутней. Бывает, что и в естественных условиях в маточниках оказываются вполне созревшие и готовые к выходу трутни. Любопытнее всего, что они умудряются выжить при совершенно несвойственном им режиме, только их размеры превышают средние и, кроме того, у них обнаруживаются кое-какие аномалии сперматогенеза.

Все эти факты, конечно, очень занятны, но это еще не тот случай, когда природа сама как бы подает нам знак, намек, который нужно уметь поймать на лету.

При описании реакции пчел часто приходится употреблять слово «принимают». Что же скрывается за этим термином, каков его смысл?

Не все восковые мисочки, введенные в обезматоченный улей, превращаются в маточники (т. е. пчелы принимают не все мисочки); какая-то часть их остается заброшенной и отвергается. Но процент оставленных мисочек может быть больше или меньше в зависимости от происхождения воска, а также в зависимости от того, вводились ли мисочки в улей раньше.

Немало хлопот доставила нам проблема происхождения воска. Слитки воска, из которых изготовлял свои мисочки Вюйом, внешне почти не отличались один от другого; одни были, может быть, чуть потемнее, быть может, приятный запах, исходящий от них, был не всегда одинаков (то, что ошибочно называют запахом воска, является в действительности запахом прополиса). Но эти различия кажутся нам такими незначительными! А хуже всего то, что пчелы охотнее признают стеклянные мисочки, чем восковые. Вот он, намек, брошенный нам природой! Вот тот мелкий факт, перед которым нужно остановиться, затаив дыхание!

Специалист, двадцать лет просидевший в лаборатории, делает вывод мгновенно. Стекло — вещество нейтральное, следовательно, совершенно невероятно, чтобы оно могло хоть как-нибудь воздействовать на пчелу. И если некоторые виды воска встречают у пчелы меньшее признание, то это означает, что в них содержится некое отталкивающее вещество, а содержание этого вещества зависит от происхождения воска. Другого вывода быть не может. Таким образом, у нас в руках оказывается конец путеводной нити, а остальное уже область кухни, разумеется, кухни химической! Не будем вдаваться в подробности; нам нужно лишь знать, что воск получают из сотов при помощи различных растворителей, таких, как ацетон и бензол. Так вот, мисочки из воска, добытого при помощи ацетона, почти все отвергаются пчелами, тогда как мисочки из воска, полученного бензольной экстракцией, принимаются без малейшего возражения.

Это сразу заставит вспомнить кое о чем биолога, мало-мальски знакомого с основами экстракции: существует вещество, которое практически нерастворимо в бензоле и легко растворяется в ацетоне, и это вещество — прополис. Раз так, можно думать, что именно прополис, в различных пропорциях примешанный к воску, и определяет отношение пчел к предложенным мисочкам. Едва у нас возникла эта мысль, как мы за какие-нибудь четверть часа приготовили вытяжку из прополиса и смазали ею маточники; результатов подобных опытов приходится ждать до следующего дня. Никогда еще день не казался нам таким долгим, зато успех был полный. Ни одна из смазанных прополисом мисочек не была принята пчелами-кормилицами, а контрольные мисочки — рядом — были заполнены королевским желе. Как же мы были счастливы!