И он улыбнулся. И это было так неожиданно и хорошо, что Карпинская побагровела, неловко подогнула ногу в рваном ботинке.
— Все же домой не пойдете, — сказал Дзержинский. — Есть поручение.
Он подошел к висевшему на стене большому плану Москвы, отыскал нужное место, постучал по нему пальцем.
— Вы проверяете все детские дома, исключая этот, не так ли?
— Да, Феликс Эдмундович, — подтвердила сотрудница.
Дом, о котором шла речь, принадлежал известной танцовщице и ее мужу. Недавно они заявили, что подобрали с улицы группу ребят и хотят поставить их на ноги. Движимые чувством уважения к новой власти и состраданием к безродным детям, они сделают все, чтобы достойно воспитать их. Никакой платы не требуется. Единственно, что нужно, — это пища и одежда для сирот.
Актриса представила список воспитанников и получила на них одежду и продовольствие. Карпинская и ее помощницы, обходившие детские дома с проверкой, в особняк танцовщицы не заглядывали: как-то неловко было обижать недоверием добрых, отзывчивых людей.
— Отправляйтесь туда немедленно, — сказал Дзержинский. — Возьмите с собой активисток.
— Поняла, Феликс Эдмундович.
— Обысков не устраивать, но дом осмотрите как следует. Дом и ребят. Что-то там неладно…
Карпинская сделала движение к двери.
— Оттуда — прямо ко мне!
— Но это будет поздно. Вам надо отдохнуть…
Дзержинский нетерпеливо шевельнулся в кресле.
— Машины дать не могу, все в разгоне, — сказал он. И вновь оглядел ботинки сотрудницы. — Завтра вам выпишут обувь.
III
Время близилось к полуночи, когда Карпинская и поднятые ею с постелей пятеро активисток женотдела отыскали нужный особняк.
Дом, казалось, спал. Сквозь наглухо зашторенные окна не пробивался свет. За окованной медью парадной дверью было тихо.
Нещадно поливаемые дождем, который как зарядил с утра, так и не унимался, женщины медлили у крыльца.
Карпинская позвонила.
Молчание.
Она вновь нажала кнопку звонка.
Послышались шаги.
— Кого надо? — спросили из-за двери.
— Отоприте, — сказала Карпинская, — мы из ЧК.
Вновь послышались шаги, на этот раз удаляющиеся, и все смолкло. Тогда Карпинская позвонила в третий раз.
Спустя минуту в замке повернулся ключ. Дверь отворилась. За ней была женщина. Резкие мазки света настенной лампочки обозначали часть ее лба и шеи. Другая половина лица тонула в темноте.
Женщина отступила на шаг, впуская посетительниц. В полосу света попало ее платье — нарядный вечерний туалет.
— Вам кого? — спросила женщина. Карпинская назвала фамилию танцовщицы.
— Да, это я. Но вы пришли в такую пору!.. — Хозяйка дома повела плечом. — Как хотите, а я буду жаловаться. Да, да, самому Дзержинскому!