Но в коридоре плакали женщины. Старик рядом монотонно рассказывал о казнях наверху. Это отрезвляло. Можно ли думать о пафосе знания, когда необходимо сострадать и действовать?
Однажды он взял Толфорзу за руку.
— Как же мы будем жить дальше? Все так и пойдет, как сейчас?
Она не отняла руки. Ладонь у нее была маленькая, жесткая, а у запястья кожа делалась нежной, шелковистой, и жилка просвечивала у сгиба локтя.
— После.
Позже, когда все заснули, Алексей тихонько поднялся.
Хватит! Довольно с него этих “после”. Он просто сам выйдет наверх и узнает в конце концов, что же такое айтсы, “верхние”. И что с ними можно сделать.
Он пошел коридорами, перешагивая через лежащих вповалку жителей. Там и здесь слышались всхрапывания и стоны во сне. Коридоры переходили один в другой, постепенно повышаясь. На ровной площадке дверь вела в узкую кабину. Подъемное устройство.
Он вошел, наобум нажал какую-то кнопку. Кабина рывком скользнула наверх и остановилась. Сердце от непривычки чуть ёкнуло. Алексей открыл дверцу. Он был теперь в огромном темном помещении, напоминающем ангар. Зияли открытые ворота.
Алексей подошел к воротам. Ночь стояла над планетой. Перед ним был крытый неровным камнем просторный двор, слабо освещенный редкими фонарями.
Какая-то тень появилась слева, застыла, исчезла в темноте и снова возникла поодаль.
Алексей вышел из ворот, напряженный, с каждым новым шагом чувствуя себя все более беззащитным. Впереди темнели здания без окон, похожие на склады. Забор и еще ворота.
Из темноты у ворот послышался обрывок разговора. Это был язык “верхних”.
Двое говорили о каком-то празднике. Праздник был в Городе именно сейчас.
Будь что будет! Он сделал еще несколько шагов к воротам.
Огромная фигура айтса поднялась из темноты. Это существо, как и жители, тоже было удивительно похоже на человека. Руки, ноги, торс, голова. Но глаза — космонавт хорошо видел глаза — сразу выдавали. В них была какая-то нечеловеческая пустота.
“Верхний” шагнул к Алексею.
— Право?
Даже жутко ему сделалось — он понял это слово. Язык был другим, не тот, на котором говорили в подземелье, но все равно он его понимал, и не было никакого объяснения этому.
Ага, они имеют в виду право на жизнь. Как глупо! Ведь это же надо было предвидеть!
Он растерянно стал расстегивать изодранный комбинезон. Просто чтоб оттянуть время. Никаких знаков на груди у него, естественно, не было.
Айтс поднял ручной фонарик, осветил обнаженную грудь Алексея, потом лицо.
Он отступил на шаг и повернулся к своему товарищу.
Космонавт услышал странный звук, как бы исходивший из живота “верхнего”. Тот выдыхал воздух быстрыми толчками. Получалось что-то вроде смеха.
Второй оглядел изодранный летный комбинезон Алексея, рубашку, лицо и отросшие, соломенного цвета волосы.
И тоже засмеялся. Это был явный смех. Как если б в облике космонавта было что-то юмористическое.
Опять они заговорили о празднике. Первый айтс погасил фонарик и ушел в темноту. Второй последовал за ним.
Путь был свободен. Ему разрешали идти.
Алексей шагнул за ворота. Впереди была темная улица, образованная домами-складами. Над ее дальним концом небо сияло, отражая пляшущие огни города “верхних”.
III