— Тридцатого к вам приходил кто-нибудь, кроме тех трех, которых вы называли?
— Никто!
— У вас не было в течение дня спазма сердечных сосудов?
— Нет, нет! Наоборот, уважаемый, чувствовал себя — дай бог каждому!
Не было спазма! Вот вам и причина, из-за которой ни скрипач, ни кинооператор, ни архитектор не могли тридцатого, если даже намеревались, положить взятый Любой портфель обратно в несгораемый шкаф!
— Спасибо, Андрей Яковлевич! Надо кончать беседу, а то доктор будет ворчать!
— Он и так ворчит. Я хочу отдать мой портфель на хранение. Он говорит, чтоб я сдал администрации санатория. А я — верному человеку.
— А где вы храните части “Родины” и остатки дерева?
— Будьте покойны! У человека, которому верю, как самому себе!
Я тепло простился с Андреем Яковлевичем, — он ушел из гостиной, а я задумался: кто же этот верный человек, у которого скрипичный мастер прячет части “Родины”, и как ухитрился их снять на пленку Разумов?
В гостиную заглянул Галкин и спросил:
— Как находите нашего подшефного?
— По-моему, к бою готов!
— А что вы думаете? — засмеялся доктор. — Мой дед говорил: “Если бог захочет, то и старая метла выстрелит!”
— Судя по такому заявлению, я должен считать вас богом!
— Что вы, что вы! — поднял Галкин руки вверх. — Тут роль бога сыграл не я, а мой шеф профессор Кокорев: я лечил по его методу.
Лев Натанович повел меня в гардеробную, предупредив, что Савватеев приехал на своей “Волге” и собирается довезти меня до города. Что ж! Это было мне на руку.
15. НОВЫЕ ФАКТЫ
Архитектор вел машину по шоссе со скоростью восемьдесят километров в час, но вечерние лиловые тени еще быстрее скользили по накатанному снегу.
Георгий Георгиевич сказал, что в санатории после ужина собираются выздоравливающие и Андрей Яковлевич рассказывает о скрипичных мастерах и скрипачах. Да еще сопровождает свою беседу музыкой — поставит в радиолу пластинку: “Послушайте, как сейчас Никколо Паганини исполнит на скрипке Джузеппе Гварнери свои “Вариации”. Внимание! Он играет на одной струне — на баске! Говорили, скрипачу помогает нечистая сила!”
— Ну, — спросил Савватеев, — как вам это нравится?
— Он все еще ведет себя странно, — ответил я. — Почему-то не хочет сдать красный портфель на хранение администрации санатория.
— Это еще ничего! — подхватил Георгий Георгиевич. — Лев Натанович рассказывал, что, пока старик был, как здесь называют, лежачим больным, он держал портфель у себя, между тюфяком и матрацем. А ключ от портфеля повесил себе вместо нательного креста на шею.
— А что бы он делал, если бы ему пришлось хранить таким образом все части “Родины” и остатки дерева?
Коллекционер расхохотался, тормозя машину, а я спросил:
— Не приходилось ли вам видеть эти части?
— Приходилось! — ответил он и тотчас же добавил: — Андрей Яковлевич сам их показывал!
— Но он же хранит их у верного человека?
— Возможно, так оно и есть!
— Кто ж этот человек?