Оставались последние секунды ночного отдыха. Он вытянулся в мешке и закрыл глаза. Примус шипел за палаткой, и через клапан проникал запах керосиновой гари, а от Аленкиного мешка пахло Аленкой. Счастливые дни в его жизни. Вот они и наступили наконец.
— Эй, просыпайся!
Через краешек сна он услышал сразу ее голос, отдаленный шум джунглей, шорох и скрипы Большого Клуба и, совсем еще сонный, полез из мешка и натянул болотные сапоги. Настил, сплетенный из тонких лиан, провис к середине и почти не пружинил под ногами. “Давно пора сплести новый, — подумал Андрей. — Сегодня натащу лиан”.
Он знал, что все равно не сделает этого ни сегодня, ни завтра, и вспомнил, как в Новосибирске директор спал в кабинете на старой кровати с рваной сеткой, а когда ее заменили, устроил страшный скандал накричал: “Где моя яма?”
Посмеиваясь потихоньку, он спустился в воду — шесть ступеней — и посмотрел на сапоги. Вода дошла до наколенников. Поднимается.
— Неважные дела. Надо бы к черту взорвать эти бревна-запруду.
— Она сама прорвется, — сказала Аленка. — Все равно до нее не доберешься. Там полно крокодилов.
— Разгоним! — ответил Андрей.
Он шел под палаткой, ощупывая дно ногами. Палатка стояла на четырех столбах, провисший настил был похож на днище огромной корзины. Андрей подошел к кухонной лесенке и, прежде чем выбраться на мостки, посмотрел в сторону деревни. Он смотрел каждое утро и ничего не видел — только лес. Ни дымка, ни отблеска очага…
Примус шумел что было мочи, Аленка осторожно накачивала его хромированное чрево. Синие огни прыгали под полированным кофейником, на очаге лежали вычищенные миски, и Аленка сидела деловитая, чистенькая, как на пикнике: ловкие бриджи, свежая ковбойка, светлые волосы причесаны с педантичной аккуратностью.
— Как тебе спалось? — спросил Андрей.
Аленка не ответила. Она подняла крышку кофейника и внимательно смотрела на закипающую воду.
— Аленка! — сказал Андреи. — Аленушка, ты что? Ты сердишься?
Аленка положила крышку.
— Здравствуй. Ты что-то говорил? За крикуном ничего не слышно. Как в метро.
— Вот это штука, — сказал Андрей. — Но ты слышала, что я говорил про запруду.
— Из-под палатки? Конечно, нет. Тут примус.
— Но ты же ответила.
— Захотела и ответила… Передай мне кофе и почисть пистолет до завтрака.
— Как ты узнала, о чем я говорю?
— Всю жизнь мне не верят, что я читаю мысли, — сказала Аленка, отмеряя кофе десертной ложкой. — И ты тоже; никто мне не верит. Лентяи все недоверчивые… Сидишь? Хоть пистолет бы почистил.
— Он в палатке, — машинально сказал Андрей.
— Ты ведь сам говорил, что он осекается.
— Почищу после завтрака.
— Возьми, лентяй! — Она просунула руку в клапан и достала тяжелый пистолет. В левой руке она держала ложку с кофе.
— Все равно не буду, — сказал Андрей, расстегивая кобуру.
Он разложил детали на промасленной тряпке и, гоняя шомпол в стволе, соображал, как бы к Алене подступиться. Если она заупрямилась — ищи обходной маневр. Это он усвоил.
Он собрал пистолет, вложил обойму и заправил в ствол восьмой патрон. Пистолет поймал солнце — багровый край, беспощадно встающий над черной водой среди черных стволов. В чаще ухнула обезьяна-ревун.
— Завтракать! — сказала Аленка.
— И это не первый раз? — спросил Андрей, принимая у нее миску.