Над Москвою небо чистое: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впервые за свои двадцать лет Алексей Стрельцов увидел так близко человеческую смерть. И оттого, что эта смерть была такой необычной, пронизанной до самого последнего мгновения борьбой за жизнь, оттого, что незнакомый ему майор Хатнянский умер, едва успел доложить о боевом вылете на разведку, – она показалась ему особенно страшной и значительной. Стрельцов впервые ощутил со всей непримиримой остротой рубеж, пролегший между его вчерашней спокойной жизнью инструктора авиационного училища и жизнью летчиков девяносто пятого истребительного полка, тех, кто сейчас молча и угрюмо шагал к землянке командного пункта от места гибели майора Хатнянского.

Стрельцов все еще видел перед собой белокурую, залитую кровью голову майора, его пересохшие, с трудом шевелящиеся губы, слышал его срывающийся шепот. С тревогой и робостью в душе он спрашивал себя: «А ты так сможешь? Сможешь, а?» И чувствовал, что не в силах ответить на этот вопрос. Воронов, шагавший рядом, спросил:

– Ты о нем думаешь, Леша, о майоре?

– О нем.

– Да-а, смерть… – неопределенно протянул Воронов.

По тому угрюмому молчанию, с каким летчики приближались к КП, Стрельцов подумал, что комиссару Румянцеву, который, видимо, с особенной болью воспринял гибель Хатнянского, будет в этот вечер не до них. Но, дойдя до командного пункта, старший политрук словно обрел дар речи. Он разговаривал с американцами, улыбался, обмениваясь рукопожатиями при прощании, махал рукой им вслед, когда видавшая виды «эмка», скрипя и тарахтя, повезла гостей с аэродрома. Потом он спокойно и деловито отдавал распоряжения о похоронах и, наконец, когда Алеша окончательно решил, что до них с Вороновым дело в этот вечер не дойдет, сказал начальнику штаба:

– Вот еще о чем не позабудьте, Петельников. К нам прислали двух новичков. Кажется, Воронов и Стрельцов их фамилии. Надо устроить.

– Куда ж я их, право, – вздохнул было Петельников, но Румянцев сухо повторил: «Устройте» – и спустился в землянку.

– Вы, что ли, новички? – щуря темные глаза, не то насмешливо, не то сердито спросил Петельников.

– Так точно, товарищ капитан, – ответил за двоих Воронов. – Мы. Я и лейтенант Стрельцов.

– В армии каждый отвечает за себя, – хмуро поправил Петельников. – Коллективом не положено. У Стрельцова тоже, надеюсь, есть дар речи.

– А мы так всегда, – бойко пояснил Воронов, – один за двоих отвечает. Нас за это все училище неразлучниками звало.

– Ишь ты, – потеплевшим голосом проговорил Петельников, – бойки вы, гляжу. А продаттестаты на руках?

– На руках.

– Тогда марш в летную столовую на ужин, а я обмозгую, куда вас поместить.

Поздно вечером, когда лейтенанты уже подремывали, сидя на табуретках в жилой половине землянки, и Воронов с завистью поглядывал на двухэтажные нары – на них спали в промасленных комбинезонах техники, с зарею начинавшие рабочий день, – к ним подошел оперативный дежурный, тот самый молоденький лейтенант, что докладывал Румянцеву и Петельникову обстановку, и дружелюбно улыбнулся:

– Я за вами. Начштаба приказал разместить. Идемте. Только придется вас по разным эскадрильям развести.

Воронов и Стрельцов встали зевая, взяли свои дорожные чемоданчики. Над аэродромом стлались густые сумерки. Их не пробивал ни один огонек. Ветер дул с запада пресный, несильный, путался в листве. Слышался в этом ветре легкий запах выгоревшей за лето лебеды. На западе глухо охали орудия. Иногда их стрельба сливалась в погромыхивание. Над далекой зубчаткой леса внезапно встал блеклый столб света. Не потухая, колыхался он в воздухе.

– Это он осветительную подвесил, – негромко пояснил лейтенант Ипатьев.

– Кто «он»? – не понял Воронов.

– Фашист. Сейчас бомбить будет.

Действительно, не успели они отойти от землянки, как в той стороне, где только что погас свет, раздалось несколько гулких ударов. Казалось, кто-то невидимый бьет по земле огромным молотом, и она, потревоженная, возмущенная, отзывается под ногами глухим гулом.

Утихли взрывы, и вскоре где-то совсем близко от аэродрома, в звездной тишине, послышалось вибрирующее завывание моторов. Был этот угрюмый, прерывистый, хрипловатый вой таким особенным, что, даже однажды его услышав, нельзя спутать ни с чем иным.

– «Юнкерсы», – тихо проговорил Стрельцов. Лейтенант Ипатьев в темноте улыбнулся.

– Быстро научились различать. Да, «юнкерсы». На Москву рвутся. Они всегда по этому маршруту ходят, – сказал он, видимо довольный тем, что может помочь своим ровесникам и новым однополчанам постигнуть фронтовую обстановку. – А знаете, – продолжал он, – фашисты все-таки твердолобые. У них везде одни и те же приемы. В воздушных боях атаки строят по трафарету, на Москву ходят по одному и тому же маршруту. Я раньше думал, это только в авиации так. А поездил в штаб фронта за оперативными данными и убедился, что они везде воюют по схеме. И пехота, и танки. Клещи, охваты. Троекратное и пятикратное преимущество – вот их козыри.

За околицей их остановил часовой. Коротко прозвучал в ночной тишине оклик:

– Стой, кто идет? Пропуск.

– Это я, Ипатьев, – ответил лейтенант.

– Вы, товарищ лейтенант? – уточнил часовой.

От крайней избы отделилась темная фигура. С винтовкой наперевес к ним приблизился часовой. Воронову и Стрельцову, привыкшим к точному выполнению всех правил караульной службы, сразу бросилась в глаза его необычная вольность. Он и винтовку держал совсем не так, как положено по уставу, и с лейтенантом Ипатьевым разговаривал свободно, словно было это вовсе не на посту.