Ведьма с "Летающей ведьмы": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я Ведьму больше пяти лет знаю. С самого начала, как только она у нас на авианосце появилась. Она ведь из торгового флота, офицер резерва. Корабль ее уничтожили, она одна в живых осталась. А я на авианосце инженер — механиком ее машины был…

По мере рассказа лица слушателей вытягивались все больше. Техники даже позабыли, зачем они здесь находились и слушали, разинув рты. То, что они только что узнали, не укладывалось в сознании. Женщина, пилот гражданского флота, далекая от военной службы и попавшая в военный флот с началом военных действий, как офицер резерва, оказалась настоящим самородком. Пилотом — истребителем от бога, что признавали и свои, и враги. Более трех сотен сбитых машин противника в космических и атмосферных боях! Таким счетом не мог похвастать ни один пилот — истребитель всего космофлота Федерации. Стремительный карьерный взлет за пять лет от мичмана до капитана 2-го ранга. От простого пилота авиагруппы авианосца до командира отдельной истребительной авиаэскадры. И все это — на передовой, а не в штабах. Если бы этим людям рассказали о подобном раньше, то они бы просто не поверили. Но не верить человеку, провоевавшему вместе с Ведьмой больше пяти лет, оснований не было…

— … Ведьма ведь ещё и воевать умеет. Тактик она прекрасный. Так схему боя выстраи-вает, что громит "духов" зачастую меньшими силами и без потерь. Ребята за неё в огонь и в воду готовы. Потому, как не бросает людей в мясорубку, а делает всё по уму. Говорит, что героизм подчиненных начинается там, где заканчивается профессионализм их командиров.

— А что это она возле машины делала? Вроде, как разговаривала с ней? И что это за коробочка такая у Вас?

— А это наша давняя традиция. Перед её первым боевым вылетом, когда подняли всех по тревоге, примчалась она к машине и уже шлем натягивает. А я как глянул — у неё сережки в ушах! Буквально за шиворот её поймал. Что ж ты, кричу, дура, делаешь? Без ушей останешься! Она тут же из ушей сережки выдернула, мне в руку сунула. Держи, говорит, Михалыч! Как вернусь, назад заберу! Она меня всегда Михалычем называла — я - то ей в отцы гожусь. Из того рейда половина наших не вернулась. И с тех пор у нас с Ведьмой вроде ритуала — перед вылетом она мне сережки отдает, а после возвращения опять забирает. Сначала просто отдавала, а потом вот эту шкатулку нашли. А что с машиной говорит — да, есть у неё такое. Говорит, что ведь и у машины душа есть, только не такая, как у нас. И если ты к машине с добром и с лаской, то и она тебе тем же отплатит. И ведь что поразительно — летает на этом "Гепарде", своей "Ведьме", с самого начала. В каких только передрягах не побывала, многие механизмы на машине уже несколько раз менялись — ресурс вырабатывали, а она машину менять не хочет. Прикипела к ней. Я, говорит, свою "Ведьмочку" никому не отдам.

— Так она что, верующая?

— Верующая. Не до фанатизма, конечно, но верующая. Всякую лабуду вроде постов, исповедей и заповедей не выполняет, но иконку у себя держит и крестик носит.

— А это правда, что она с нашей докторшей…того?

— С Настей? Правда… Только дело тут, мужики, очень темное… Не лезли бы вы сюда.

— А что это с ней бывает иногда, что ходит туча тучей? Совсем на себя не похожа?

— А вот это, мужики, и вовсе тайна, покрытая мраком. Никто толком ничего не знает. Может, разве что, только "инквизитор" наш — полковник Детмерс знает, да он разве скажет! Началось это давно, ещё на "Ушакове". Собрались мы как — то день рождения одного парня отмечать, ну и Ведьму пригласили. А она только-только лейтенанта получила и крест "За боевые заслуги". Но она отказалась. Сказала, что неважно себя чувствует. Ну что же, поплохело девке, бывает. Никто настаивать не стал. Так бы и забыли этот случай. Да только через год история повторяется один в один. Опять её зовут. Ей уже отказывать вроде неудобно, отвела меня в сторонку и говорит. Дескать, Михалыч, мне при ребятах говорить неудобно, понимаешь, у меня женские неприятности начались, и чувствую себя не очень. Ну, для баб это дело святое. Никто спорить и не стал. Да только я — то сразу понял, что хитрит девка. Плевать она хотела на эти "неприятности". Она с ними в рейд вылетала и ничего, а тут всего — то за столом посидеть. Однако, виду не подал. И получилось так, что где-то через пару часов понадобилось мне с ней какой-то вопрос обсудить по поводу машины. Пилот с инженер-механиком ведь всегда в тандеме работают. Не хотел тревожить девку, а пришлось. Вызвал её по коммуникатору, а коммуникатор отключен! Ну, думаю, что-то случилось. В жизни такого не было, чтобы она его отключала. Подхожу к её каюте, стучу — тишина. Захожу и вижу странную картину. На переборке иконка небольшая висит, под ней лампадка горит, а на столе бутылка водки и стакан с водкой, куском хлеба накрытый. И стоит наша Ведьма перед столом со стаканом в руке при полном параде. Вы ведь её знаете, какая она щеголиха, к мундиру у неё какое — то трепетное отношение. А тут саму себя превзошла — парадный мундир с орденами, туфельки надраены, чулочки натянуты и держит пилотку в левой руке на согнутом локте, а в правой стакан с водкой. Я такое только в фильмах про старину видел. И вот стоит она при всем своем парадном великолепии и… плачет.

— Плачет?! — ахнули сразу несколько голосов. Это было из ряда вон. Никто никогда не видел слёз командира.

— Да, плачет. А что вы хотите? Баба всё — таки. Это она на людях кремень, а когда одна, видать слезам волю дает. Но плачет как — то странно, не как бабы обычно плачут — с истерикой, воем и всхлипываниями. Стоит молча, неподвижно, лицо каменное, а по щекам слёзы катятся. Как будто изо всех сил сдерживается, а сдержаться не может. Не захотел я тревожить девку. Собрался было тихонько повернуться и уйти, да она меня заметила. Подняла на меня свои зелёные глазищи и тут, мужики, мне плохо стало. Какой — то животный ужас меня охватил, никогда в жизни так не боялся. Смотрит на меня, как удав на кролика. Лицо напряженное, а в глазах прямо какой — то огонь горит. Хочу крикнуть, а не могу — крик в горле застрял. Хочу убежать, а не получается. Ноги как будто приросли к палубе. И впрямь — ведьма! Но так недолго продолжалось. Опять у неё выражение лица прежним сделалось и меня отпустило. Я ей говорю: "Оленька, что случилось?" А она достала второй стакан, налила водки, подаёт мне и говорит: "Дела давно минувших дней, Михалыч… Выпей со мной, раз пришёл". Никогда раньше не видел, чтобы она водку пила! И так у неё один день в году. Когда они с Настей жить начали, та ведь о её причудах не знала. А тут прибегает ко мне вся в ужасе. Михалыч, говорит, что — то с Ольгой случилось! Прихожу домой, а она сидит за столом в парадном мундире, на столе стакан водки, накрытый хлебом и какая — то фотография старая. Вернее не фотография, а её репродукция на пластиковой карточке. Смотрит она на эту фотогра фию и плачет. Настя ту фотографию как следует рассмотрела. Изображена на ней старинная субмарина, одна из первых, как они только появились. На палубе, судя по мундирам, четверо офицеров стоят и человек пятнадцать матросов. А внизу надпись ещё старинной орфографией: "Подводная лодка "Барс". 1916 г.". Получается, что фотографии этой более четырёхсот лет. Мы с Настей по сети порылись, массу информации переверну- ли и всё — таки нашли. Была такая субмарина "Барс" в составе Российского флота на Балтийском море. В Европе тогда война шла, все европейские страны сцепились друг с другом. И вот как — то раз вышла эта субмарина в море на боевое патрулирование и исчезла бесследно. Скорее всего, погибла со всем экипажем. И было это в 1916 году. Ведьма даже Насте так больше ничего и не сказала. Видать, как — то связана она с теми давними событиями. Может, кто-то из её предков погиб на той субмарине и у них в роду было принято погибших поминать? Никто не знает…

— Ишь, обормоты, задница моя им понравилась! Фигурка, попка-персик… Ну, смотрите, мне не жалко… Та-а-к… А теперь опять мою ориентацию обсуждают. И не надоело?

Ольга усмехнулась, направляясь к выходу из трюма. Ее чуткий слух улавливал самые незначительные звуки, недоступные слуху обычного человека. Пройдя через шлюз и оказавшись на борту "Персея" она отправилась в свою каюту, размышляя об услышанном… А может, всё — таки надо было пересилить себя, выйти замуж и жить "как все"? Потому только, что так "положено"? Ну и что это была бы за жизнь? Каждый день ломать саму себя, насилуя своё собственное Я? Нет! Ни за что! — в который раз говорила она себе. И тогда бы они никогда не встретились с Настей… Кто бы мог подумать — в огне войны… Каждый рейд может стать для нее последним. Но это ее работа, которую она умеет, и к тому же, неплохо умеет делать. Учителя были хорошие… Что тогда, что сейчас… Боишься ли ты смерти, Ольга? Сложный вопрос… Её не боятся только дураки и дети потому, что они не знают, что это такое. Сколько раз костлявая была рядом с тобой, сколько раз вы смотрели друг другу в глаза. Один раз она всё — таки настигла тебя… Но ты и тут сумела перехитрить её, "смертью смерть поправ", как сказано в Писании…

Войдя в свою каюту, Ольга по привычке глянула в зеркало. На неё смотрела стройная черноволосая женщина с зелеными глазами, облаченная во флотский мундир. Она всегда следила за своей внешностью не зависимо от того, где находилась и была ли на ней в этот момент военная форма, или гражданская одежда. Женщина должна всегда оставаться женщиной — это была ее крылатая фраза.

Подойдя к рундуку, достала пакет с заранее приготовленными вещами. Этот вопрос они специально обсуждали с адмиралом и их "инквизитором" — начальником службы безопасности полковником Детмерсом. Оба идею одобрили. На выполнение задания она полетит в гражданской одежде. Если её машина будет сбита и придётся совершить посадку на вражеской территории, то в гражданской одежде будет проще скрыться.

Хоть это и противоречит какой-то конвенции, но кто сейчас соблюдает эти конвенции. Они вообще принимаются людьми, далёкими от войны. Детмерс по своим каналам раздобыл специально для неё импортные вещи, где абсолютно всё, вплоть до трусиков, лифчика и колготок было изготовлено далеко за пределами Федерации. Ничто не должно говорить о её принадлежности к Федерации вообще и к Военно — Космическому Флоту в частности. Пора было переодеваться. Сбросив с себя всё до последней нитки и убирая форму в рундук, взгляд Ольги опять упал на зеркало.

— Да-а-а… Всё-таки, Оля, красивая ты баба… Недаром мужики западают…Глянув в зеркало на своё тренированное, c грацией пантеры, слегка загорелое тело, она усмехнулась.

— Э-э-х, ребятки-и-и, знали бы вы… Фигурка, мордашка, ножки, попка — персик… Если рассказать, точно подумают, что у командира авиаэскадры крыша поехала. На почве переутомления… А может, еще чего — нибудь. Поэтому, все должно остаться тайной. Для всех и навсегда… Решив пока не одеваться, Ольга подошла к койке и нырнула под одеяло. Пилоту перед полётом положен отдых. Хоть заснуть всё равно не удастся, отдохнуть всё-таки надо.

Вскоре она должна занять место в кабине своей "Ведьмы". Почему же, однако, так тоскливо на душе? Гложет предчувствие беды.

Думай лучше о выполнении задания! — говорила она сама себе. Но за нахлынувшими воспоминаниями думать о предстоящем рейде не получалось…

Глава 2

Лампочка аварийного освещения под подволоком уже еле-еле светилась. Заряд аккумуляторов подходил к концу. Старший офицер подводной лодки "Барс" лейтенант Верещагин сидел на ящике с инструментами возле кормового торпедного аппарата и стучал молотком в железный борт субмарины. "Барс" лежал на глубине около сорока метров на дне Балтийского моря. Лейтенант был один единственный в кормовом торпедном отсеке лодки, кто остался более-менее цел после того, когда страшный удар словно подбросил субмарину и она, погрузив нос, стала с большим дифферентом проваливаться на глубину.

Сначала ничто не предвещало беды. Пять дней назад они вышли из Гельсингфорса и заняли позицию на выходе из Ботнического залива в Балтийское море возле Аландских островов. Был сентябрь 1916 года, в Европе полыхала война.

Согласно полученной информации, немецкие транспорты совершали регулярные рейсы из шведского порта Лулео в Ботническом заливе, доставляя в Германию железную руду.

Именно перехват таких судов и был заданием подлодки. Два дня назад им удалось уничтожить один немецкий пароход, а затем начались проблемы. Вышел из строя левый дизель. Как ни пыталась машинная команда устранить поломку на месте, ничего не получилось. Оставаться с одной машиной в водах, контролируемых противником, опасно.

Командир доложил в штаб и был получен приказ возвращаться. Старший офицер совершал ежедневный обход корабля, когда неожиданно прогремел взрыв. Скорее всего, "Барс" подорвался на мине, которыми к тому времени было усеяно Балтийское море.

Некоторые мины срывало с якорей, и они начинали свой дрейф в зависимости от ветра и течений. Когда палуба лодки вздыбилась от взрыва, все, находящиеся в кормовом торпедном отсеке, попадали с ног. Минному офицеру мичману Акинфиеву можно сказать, "повезло". Он умер сразу, ударившись при падении виском об острый выступ торпедного аппарата. Двое матросов минеров, занятых до взрыва обслуживанием торпеды, имели множественные переломы и находились без сознания. Минный унтер-офицер Максимов пострадал меньше но, похоже, у него было сломано ребро, так как малейшее движение причиняло ему резкую боль. Лейтенант отделался только ссадинами и ушибами. Спустя небольшое время после взрыва он ощутил толчок, и лодка стала выравниваться — "Барс" лег на грунт. Глубина в этом месте была небольшой, иначе прочный корпус лодки был бы уже раздавлен давлением воды. Придя немного в себя, лейтенант осмотрел отсек. Лодка лежала на ровном киле с небольшим креном на правый борт.

Все незакрепленные предметы были сорваны со своих мест. Кое-как уложив раненых, старший офицер подошел к люку в переборке между торпедным отсеком и смежным с ним машинным отделением. По всему периметру люка просачивались тонкие струйки воды. Это означало одно — соседний отсек затоплен и они отрезаны от остальных.