И эта война была бы завтра... (Свидетельство советского офицера, командира египетской подводной лодки о войне с Израилем): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Владимир Крыштоб

И эта война была бы завтра…

(Свидетельство советского офицера, командира египетской подводной лодки о войне с Израилем)

   Родился я в 1933 году в Смоленске. В 1938 году мать разошлась с отцом. Мы с ней остались вдвоем. После присоединения Западной Белоруссии и Украины ее направили в Белосток работать в госбанке. Туда к нам приезжал мамин брат, красивый холостой подводник. Служил командиром БЧ-5, механиком. Для меня он был идеалом. В школу я отправился с 9 лет — дело было в эвакуации, поступить раньше не было возможности. После войны мы вернулись из эвакуации в Витебск.

   В 1951 г. вышло постановление правительства о введении десятилетнего образования. Я восьмой класс не кончал, а сразу ушел на полтора года в мореходку рыбной промышленности. Там надо было учиться 4 года. А мне вдруг захотелось иметь образование 10 классов. Кроме того, в школе у меня уже была любовь. А посему бросил я эту рыбную мореходку, вернулся в школу и пошел сразу в 10 класс.

   В 1952 году в город приехали купцы из разных военных ведомств и уговаривали школьников поступать в свои училища. Когда началась эта вербовка, в военкомате было не продохнуть от желающих начать офицерскую карьеру. Тут выяснилось, что в военный флот желающих нет. А в классе у меня училось немало летчиков и десантников, решивших доучиться до среднего образования. Некоторых просто принудительно направляли для того, чтобы соответствовали своим специальностям. Конечно, они меня агитировали за свои рода войск: «давай в авиацию дальнего действия! Летишь, как в трамвае едешь».

   Ну и сдал я в летное документы. А пришел, смотрю — сидит капитан первого ранга. Подзывает меня: «На флот не желаете?» «Может, и желаю, да никого там не знаю» «Давайте на флот! Непременно!» «Куда?» «В Калининграде мест нет, значит — в Ригу. Там есть одно место в военно-морском артиллерийском училище и три места в училище береговой обороны». Согласился я. А на мандатную комиссию прихожу, военком орет на меня: «…мать, я Вас в стройбат отправлю! Ведь оформили уже вашу заявку!» Но тут мой купец от моряков встал: «Не…те молодого! Куда хочет, туда и выбирает!» Как в брачном агентстве.

   Так попал я в рижское училище. Изучал корабельную артиллерию. Там за ночь выламывали внешнюю стену учебного класса, затаскивали туда корабельную артустановку размером со школьный спортзал и заделывали к утру проход. Это была башня линкора с орудиями главного калибра. Все это в центре Риги и весь город спал, работали бесшумно. Утром просыпаемся — пол-линкора в классе стоит. Весила та башня многие десятки тонн. Серьезное время было. Само училище — как тюрьма. Драли нас там страшно, дисциплина как на ядерном объекте, все зарегламентировано. Старшины все с фронта, настоящие. Бывал я в Питере недавно в училище подводного плавания — это не училище по сравнению с тем.

   Умер Сталин. А 10 марта зачитывают нам приказ: заведение преобразовывается в училище подводного плавания, вместе со всеми курсантами. Теперь все мы будем подводниками. Артиллерийские линкоры типа «Марат» или «Киров» выводились из состава флота. Артиллерия на морях доживала последние дни: пришло время ракетных комплексов. Нам честно рассказали о всех будущих преимуществах подводной службы, льготах и прочем. Но и обо всех проблемах, с которыми мы столкнемся, вплоть до медицинских осложнений сообщили все до копейки. Дали перечень училищ, куда можно перевестись. Ушло 27 человек.

   Я обрадовался, конечно, ведь дядя был моим кумиром. Он погиб в подводной лодке 1942 году в Финском заливе. Матери прислали его орден Ленина. Позднее мне рассказывал о нем наш преподаватель, капитан второго ранга. Он его хорошо знал. Долгое время я занимался боксом, еще со школы. А все соревнования в училище проходили за счет отпуска — мы сильно отстали по программе обучения от всех высших училищ. Надо было наверстывать. Бокс пришлось бросить.

   Закончил я училище в 1957 году, присвоили мне лейтенанта, пришел на лодку в Балтийске командиром группы. Учился почти 6 лет, да еще полугодичная стажировка. Была и такая практика в те годы — с последнего курса идешь служить срочную на лодку старшиной, потом возвращаешься в училище, доучиваешься и защищаешь диплом. Пошла служба.

   В 57-м в Москве в ДТП задавили аж четырех молодых ребят. Один из них был сыном начальника наших курсов. Отец света белого не видел, его стороной обходили. Посадил он меня на гауптвахту под горячую руку за какую-то ерунду. И сидел я там еще лейтенантом с летчиком-истребителем Гареевым, воевавшим в Корее с американцами. Всех советских командиров тогда старались посылать в Корею с боевым опытом Великой отечественной. Начальником Гареева был герой Советского Союза. Американцы бились с нами на «Сейбрах». И начальники этого летчика возглавляли комиссию по изучению опыта воздушной борьбы с американцами. Так они прямо между собой говорили: на МиГ-15 нормальной борьбы с «Сейбрами» не получится.

   Этот случай на гауптвахте мне показал, что, несмотря на привычную секретность всего, что можно засекретить в армии, офицеры очень много друг другу рассказывали. Это было важно, так передавались живые профессиональные сведения, без которых военный человек — как лошадь в шорах. Позднее, в Александрии, я постоянно наблюдал такой неформальный обмен опытом.

   Попал я на лодку, которую в группе трех подлодок готовили на продажу в Египет. Три лодки к тому времени уже были проданы. Получил я предписание в Ленинград. Приезжаю на балтийский завод — стоят три лодки 13-го проекта. Это были очень хорошие для того времени подлодки, построенные по проекту 9-й серии подлодок фашистской Германии. То был первый послевоенный выпуск дизельного флота. Египтяне тогда частью учились на подводников в СССР, частью в Англии. Через 23 дня приняли лодку, и пароход отбуксировал нас в Одессу.

   Оттуда вернулся поездом в Балтийск и получил там распределение на лодку в Лиепаю. Приехал и узнал, что она идет в ремонт в Кронштадт. Это уже 1958 год. Взял с собой карты для работы, пособия. В общем-то, делать там, на береговой базе было во время ремонта нечего. Сижу в комнате на берегу, работаю с картами. Напротив, у командира лодки идет пьянка. Через час заходит наш доктор: «Ты Володя? Тебя командир зовет».

   Захожу к командиру: «Володя, вот тебе ключи. Сходи на лодку, принеси графин спирта». Ну, принес. Через час снова заходит доктор, требует к командиру. Опять захожу, а зам спрашивает командира: «Коля, почему он у тебя до сих пор ходит лейтенантом?» «Да в партию вступать не хочет. Ленивый такой второй штурман попался». Тогда я долго не вступал в партию. Не хотел и все, особо и мотивов не искал. Просто не нравились мне все эти собрания, пустая болтовня.

   Командир продолжает, после выпитого графина спирта: «Значит так. Вот тебе лист бумаги, пиши заявление. Мы тебя принимаем. В понедельник парткомиссия». Я оторопел: «Я же ни Устава не знаю, ни Программу КПСС не читал». А командир: «И не х… там читать, заполняй документы». В понедельник в 11.00 пришел я на парткомиссию и стал кандидатом без проволочек. И что ты думаешь? Месяца не прошло, приходит уже на меня шифротелеграмма: предлагается должность на новой уже океанской лодке 633 проекта. То есть сразу штурманом на строящуюся в «Красном Сормово» лодку с базированием на Северном флоте.

   Согласился, конечно, а кто бы не согласился? Северный флот это простор. Лодка новая, в заднице романтика. Командир об этой лодке рассказал. 633-й проект был великий. Построили их мало, это последние дизеля на океане были. Наступала эпоха атомоходов. А на дизельной лодке служба очень тяжелая. На атомной и проще и шикарнее, просторнее. Конечно, там радиация подстегивала, в напряжении всегда держала. Но это психика. А вот физически на дизельных лодках служить неизмеримо трудней.

   Приехал я на «Красное Сормово», принял лодку. Потащили ее через Екатерининские шлюзы. Это сейчас они расширились, модернизировались и даже атомоходы таскают. Строят атомные и там, и в Питере, но главный завод, конечно, в Северодвинске. А тогда больших бетонных шлюзов было всего пара. Остальные деревянные. И выходили на берег бабы в платках, крутили деревянные коромысла, наматывали на них обычные веревки. Так шлюзы открывались. И лодка 76 метров, входя в шлюз, рулями и носом упиралась в стены. Можно было перейти с одного берега на другой по корпусу лодки. Прогуляться, обогнать свой корабль. А кругом вокруг одни заключенные с пилами да бабы. На современном корабле прямо в 18 век въезжаешь.

   И пошел я на Север. Приехали в Видяево, там тогда стояло всего четыре дома и две огромных капитальных казармы. Быстро миновал должность помощника командира и стал старшим помощником. В 1965–66 году меня послали на командирские курсы на 10 месяцев в Ленинград. Надо было сдавать на допуск к самостоятельному управлению: на флоте не хватало квалифицированных кадров в связи с резким расширением ядерного подводного флота. С дизельных лодок стали брать старших помощников переучивать на разные профессии и на командиров атомоходов.

   Центров было два — в Обнинске и Павловске под Таллинном. А тут как раз приволокли аварийный атомоход и 19 человек сгоревших мы похоронили. Жена, конечно, на дыбы: «Никаких атомоходов!» В то время много интересного было, все внове. Вскоре еще одну лодку аварийную притащили. Отправили ее на Новую землю. Там подогнали танкер с чистым спиртом и заливали ее отсек за отсеком под завязку. Потом открывали все люки и выветривали. Это такая процедура дезактивации тогда была.

   Экипаж на танкере за месяц спился вчистую. Большое было ЧП на весь Северный флот. Я потом разговаривал с капитаном того танкера. Он рассказал: «Не знаю, как я там с ума не сошел. Дали команду идти с Новой Земли в Мурманск, а команда пьяная в лоскуты в полном составе. Один я трезвый. Испугался, конечно. И рулить, надо и прокладку курса делать и бог знает что еще. А по палубе одни призраки бродят. Как на «Летучем голландце», словом». В Мурманске хотели капитана под трибунал отдать. Потом дело замяли, потому что в команде танкера в том страшном походе все выжили.

   Стал я сдавать экзамены. Сдавали английский, высшую математику и много еще чего. Поэтому поступающие приезжали в Ленинград и нанимали репетиторов, благо зарплата подводника позволяла. Целью высоко служить я не задавался и постоянно сомневался, нужна ли мне вообще та академия? Я только что получил квартиру, воспитывал двоих детей. Должность устраивала. А что было в перспективе? Начальник штаба бригады? Это же сплошные бумаги и никакого морального удовлетворения. То ли дело море!

   Поэтому я сначала наотрез отказался. Шамыгин, офицер по кадрам нашей эскадры, налег на меня изо всех сил: «Давай, Володя!» «Не пойду, Саша, хоть режь меня!» В Видяево ведь тогда стояла лишь эскадра подводных лодок. Ходили мы в основном в Ирландию, крутились вокруг Лондондерри. Мне нравилось. Так вот, думаю, и до пенсии дослужу. Шамыгин отстал. Но в 1969 году снова нарисовался: «Не желаешь ли в Египет советником на подводную лодку?» Бадаревский, командир эскадры (потом стал начальником отдела кадров ВМФ СССР) собрал совещание и рекомендовал меня советником.

   Дело незнакомое, многие не решались. Поэтому офицеров агитировали, напирая на будущие заработки. А я согласился еще и потому, что дело было живое, интересное. Война начиналась, а для чего военных еще готовят? Поэтому поставил я лодку свою в ремонт. Командир ремонтной бригады был тогда прекрасный офицер, еврей Боссарт. Пошел я к нему договариваться. Ведь лодку надо кому-то передавать, а я за корабль волнуюсь. Он как услышал, что я против евреев еду воевать, вскочил: «Володя, ты же классный моряк. Зачем тебе это нужно? Не лезь ты туда!» Что сказать? Сказал правду: «Товарищ комбриг, мне же интересно, потому и еду». Вздохнул Боссарт, махнул рукой: «Ладно, делай, как знаешь».

   Пришла телеграмма, вызвали меня в Москву, в наш штаб на Малом Козловском. Чего они меня вызывали, не понял до сих пор. Отсидел там 10 дней. То вызовут в предбаннике посидеть, то в гостинице бездельничаю. Через 10 дней: «Вы свободны, уезжайте! Деньги нужны?» Нет, мне, конечно, интересно после Севера по Москве пошататься. Но зачем звали-то? Деньги нужны, конечно. Они всегда нужны. Выписывает мне штабной бумагу, иду я с ней в финчасть и, получив немалую сумму, убываю в Видяево. Нелепица какая-то.

   Снова служба потянулась. Через три недели снова телеграмма, просторная такая: приезжайте, берите жену и детей до 4 класса. Дочку оставил, сына под мышку и в Москву. Приезжаю в наш штаб и имею интересную беседу с особистом: «Владимир Ильич, вы должны сейчас отбыть в 10-е управление Генерального штаба. Вы там сдадите документы и пробудете 2 недели. Я прошу вас звонить мне каждый день до 22.00. Вас там держать будут до 18.00. Звоните мне с третьей-четвертой остановки метро. Рядом ни в коем случае не звоните. Вы должны мне рассказывать все, что вам там будут говорить и о чем спрашивать. Если надо, я буду ждать даже позже 22.00».

   Вот те раз! Что сказать? «Ладно, говорю, я понятливый. Как только выйду из метро, сразу обо всех расскажу» «Очень хорошо. Запоминайте, что вам в «десятке» говорили, начиная прямо с проходной». А кабинетик, где мы беседуем такой маленький, такой неприметный. То ли дело, мне там показывали кабинет Буденного — на трамвае можно ездить. Выходит, в морском штабе сильно волновались о происходящем в Генштабе и источников достоверных оттуда не имели. А потому шпионили в меру сил, привлекая заслуженных командиров. Александр Ильич, как моряк видавший виды ни с кем ссориться не стал, и докладывать ничего никому тоже на всякий случай не стал. Виданное ли дело — агентурная борьба двух штабов в условиях победившего социализма! Потому его, видно, и в партию только через графин со спиртом затащили, и от штабной работы он сбежал.

   Попадаю я, единственный моряк, в компанию армейцев, 44 человека. В основном артиллеристы. Я почему-то всегда любил и уважал армейцев. Особенно пехоту. Занятия у нас шли с утра и до 18.00. Рассказывали нам, какие у армии Израиля пушки, танки, ракетные установки и так далее. Актовый зал на 100 человек занят был наполовину. Сижу я там как ворона в форме, нас еще не переодели в гражданское платье. Слушаю о будущем враге с интересом, хотя за что в Египте нам воевать не понимаю. Да и не очень-то интересуюсь пока.

   Вся наша группа советников быстро перезнакомилась. И не мудрено, в Генштабе на каждом этаже по пять буфетов и в каждом пива, коньяка — залейся. На мандатной комиссии сидели одни генералы, 14 человек. И спросили, когда закончил, какие заведения, где командовал, куда на боевую службу ходил. И вдруг летчик задает мне вопрос: «Я знаю, что на лодках основной лимит это пресная вода. Какой у вас запас? И сколько батарейных автоматов? А если третий вышел из строя, какие ваши действия?» «Вот, думаю, ни х… себе монстр. Так меня причесал по проекту лодки, будто готовый старший механик».

   4 ноября 1969 года эта эпопея закончилась. Зашел к нам приятный с виду генерал-полковник и говорит: «Товарищи офицеры, вы убываете в Египет, чтобы показать, что наша армия лучшая. Все вы грамотные и проверенные люди. Но я вас об одном прошу — не лезьте ни в какие социальные вопросы и проблемы. Вы должны показать им, на что способны вы лично и на что способна наша техника. Не пытайтесь сравнивать нашу и их жизнь, не задавайте таких вопросов и не отвечайте на них сами. Покажите себя как надо, и я встану перед вами на колени. Счастливого вам пути, ребята». И руки над головой сжал с трибуны.