Эрлинда и мистер Коффин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гор Видал

Эрлинда и мистер Коффин

Я почтенная дама в средних летах и не первый год проживаю на Ки Весте, штат Флорида, в доме, от коего рукой подать до военно-морской станции, посещаемой президентами.

Прежде чем я изложу, сколь сумею подробно, события той ужасной ночи в Театре-в-Яйце, полагаю не лишним дать некоторое представление о себе и тех обстоятельствах, до коих Провидению угодно было меня низвести. Я родом из каролинской семьи, не обласканной мирскими благами, но чья родословная, не побоюсь утверждать, одна из знатнейших. Говорят, ни одно законодательное собрание штата не проходило без участия Слокумов (моя фамилия) в нижней палате — наследие, согласитесь, ко многому обязывающее и весьма поддержавшее меня в моем вдовстве.

В прошлом мои общественные обязанности в этом островном городе были многочисленны, но в 1929 году я отошла от дел, уступив свои высокие посты в разнообразных организациях, коих в нашем городе предостаточно, несравненной Марине Хендерсон, жене местного креветочного магната и законодательнице культурных мод, чье влияние весьма ощутимо не только по причине неограниченности ее возможностей, но и потому, что наш прославленный Театр-в-Яйце — дитя ее необузданного воображения: она его Исполнительная Директриса, его Звезда и, порой, Авторесса. Ее постановки пользуются неизменным успехом, ибо вся выручка от них идет на благотворительность. К тому же нетрадиционное устройство театрального зала служит лишним поводом для пересудов, ибо действие, как оно есть, разворачивается на овальной платформе («в желтке»), вокруг которой на складных стульях сидят зрители, ерзая от нетерпения. Занавеса, конечно же, нет, и актеры вынуждены метаться между фойе и желтком, стремительно циркулируя по проходам.

Тем не менее мы с Мариной приятельницы, хотя наведываемся друг к другу куда реже, чем раньше: она нынче предпочитает общество более расторопных дам, из тех, что наезжают сюда зимой и способны разделить ее продвинутые взгляды; я же вращаюсь все в том же узком кругу, каковой почитаю своим уже много лет, собственно, с 1910 года, когда вскоре после свадьбы прибыла на Ки Вест из Южной Каролины вместе со своим мужем, мистером Беллами Крэгом, получившим назначение на весьма ответственный пост в банке, коему суждено было прогореть в 1929-м, когда муж и скончался. Но, конечно, подобные предчувствия не омрачали нашего счастья, когда мы паковали пожитки, готовясь отправиться на Ки Вест.

Излишне говорить, что мистер Крэг был в полном смысле слова джентльменом, преданным мужем, и хотя наш союз не был вознагражден желанным рождением крошек, мы тем не менее успели вкусить счастья у домашнего очага, остывшего, как уже упомянуто, слишком рано, ибо после его смерти в 1929 году я осталась практически без средств, если не считать скудного наследства моей бабушки по материнской линии в штате Каролина[1] и этого дома. Незадолго до смерти мистер Крэг, к несчастью, был вынужден отказаться от страховки, что лишило меня возможности в час нужды ухватиться хотя бы за эту соломинку.

Я обдумывала, открыть ли мне свою компанию, или небольшой ресторан, или искать место в какой-нибудь уже существующей фирме. Впрочем, я недолго пребывала в сомнениях относительно того, куда направить стопы. Ибо не имея желания жить нигде, кроме как под собственной крышей, я вознамерилась (и не без успеха, по крайней мере финансового) преобразовать дом таким образом, чтобы обеспечить себе доход малоприятным, но вынужденным способом — предоставлением приюта гостям за плату.

Поскольку дом у меня просторный, дела шли неплохо, и с годами я притерпелась к этому унизительному положению к тому же втайне я находила поддержку в мыслях о бабушке, Арабелле Стюарт Слокум из графства Уэйн, ибо ясно помнила, как она, тоже вдова, будучи низведенной войной из богатства и роскоши до полной нищеты, зарабатывала на хлеб себе и детям стиркой — пусть исключительно постельного, но все же белья. Признаюсь, бывали ночи, когда, оставшись наедине с собой в своей комнате и вслушиваясь в тяжелое дыхание гостей, я ощущала себя современной Арабеллой, подвергнутой, как и она, тяжким испытаниям, но даже в них сохраняющей верность тем высоким идеалам, коими мы с ней, как и все Слокумы, руководствовались с незапамятных времен в графстве Уэйн.

И все же, вопреки ниспосланным испытаниям, я еще недавно могла сказать о себе, что «восторжествовала», что за двадцать лет содержания гостиницы мне ни разу не пришлось столкнуться с проявлениями уродства, что мне исключительно везло на постояльцев, коих я выбирала из числа тех, кто, как говаривали раньше, достиг зрелого возраста. Но отныне, увы, об этом можно говорить только в прошедшем времени.

Поздним воскресным утром три месяца назад я была в гостиной, пытаясь без большого успеха настроить пианино. Раньше я хорошо настраивала, но нынче слух уж не тот, и признаюсь, я была порядком раздражена, когда звонок в дверь оторвал меня от этого занятия. Ожидая кое-кого из родственников моего покойного мужа, собиравшихся в тот день разделить со мной трапезу, я поспешила к дверям. Однако это оказались не они: на пороге, умоляя себя впустить, стоял высокий худой джентльмен в средних летах и укороченных брюках, столь излюбленных на Бермудах.

Как у меня заведено, я проводила его в гостиную, где мы расселись на двух викторианских плюшевых креслах, доставшихся мне по завещанию от бабушки Крэг. Я спросила, чем могу быть ему полезна, и он признался, что слышал, будто я оказываю гостеприимство за плату. Я сказала, что его не ввели в заблуждение и что по чистой случайности у меня имеется одна свободная комната, каковую он изъявил желание осмотреть.

Комната пришлась ему по вкусу, и осмелюсь добавить, она приятно обставлена изящной мебелью в стиле Чиппендейла и Ридженси (Регентства), купленной много лет назад, когда в зените нашего процветания мистер Крэг и я обставляли наше гнездышко вещами не только нужными, но и приятными для глаз. В комнате два больших окна: одно на юг и другое на запад. Из южного окна открывается чудесный вид на океан, лишь частично испорченный строением, облицованным розовой штукатуркой, с вывеской «Мотель Новая Аркадия».

— Это мне вполне подходит, — сказал мистер Коффин (вскоре он открыл мне свое имя). Но затем последовала пауза, на протяжении которой я не решалась встретиться с ним взглядом, полагая, что сейчас он заговорит об источнике всех зол, отчего мне по обыкновению стало не по себе, ибо я так и не научилась исполнять роль деловой женщины без некоторого стыда — неудобство, нередко угадываемое теми, с кем мне предстояло вступить в финансовые отношения, и служившее источником бесчисленных замешательств. Но он желал говорить отнюдь не о деньгах. Ах, если бы только о них! Если бы финансовые отношения остались единственными, в которые мы с ним вступили. «Верни вчерашний день, — как тонко подметил поэт, — и ты с ним вместе двенадцать тысяч воинов вернешь»[2]. Но этому не суждено было сбыться, а прошлое не изменишь по желанию. Итак, он заговорил о ней.

— Видите ли, миссис Крэг, я должен предупредить вас, что я не один.

Быть может, всему виной британский акцент, усыпивший мою бдительность? Не он ли оказался тем призрачным фимиамом, что одурманил меня вплоть до горького пробуждения? Судить не берусь. Скажу лишь, что я ему доверилась.

— Не один? —  осведомилась я. —  У вас есть спутник, с которым вы путешествуете? Джентльмен?

— Нет, миссис Крэг, юная леди, моя подопечная… Мисс Лопез.

— Но боюсь, мистер Коффин, что в данный момент у меня только одна свободная комната.

— О, мы можем жить вместе, миссис Крэг, в этой комнате. Видите ли, ей всего восемь лет.

Мы оба от души посмеялись, и мои возникшие было подозрения в миг рассеялись. Он спросил, могу ли я найти ему раскладушку, и я сказала: «Конечно, нет ничего проще», после чего, правильно подсчитав стоимость комнаты, исходя из вывески на двери, он заплатил мне за неделю вперед наличными, продемонстрировав такую душевную чуткость своим молчанием в этот критический момент, что я сделалась весьма расположенной в его пользу. Мы расстались в прекрасных отношениях, и я велела моей подручной-на-все-случаи внести в его комнату раскладушку и хорошенько протереть пыль. Я даже велела ей выдать ему купальные полотенца поновее, после чего отправилась обедать со своими кузинами, которые как раз подъехали, изнывая от голода.

Только на следующее утро я увидела подопечную мистера Коффина. Она сидела в гостиной, листая старый номер Vogue.

— Доброе утро, — сказала она, поднявшись при моем появлении и произведя реверанс — очень изящно, должна отметить. —  Меня зовут Эрлинда Лопез, я подопечная мистера Коффина.

— Меня зовут миссис Беллами Крэг, я ваша хозяйка, — ответила я, приседая в ответ.

— Вы не будете возражать, если я посмотрю ваши журналы?

— Конечно, нет, — сказала я, все более удивляясь не только ее хорошим манерам и взрослому поведению, но и тому неожиданному обстоятельству, что мисс Лопез была несомненно темной окраски, коротко говоря, темнокожая латиноамериканка. Здесь я должна заметить, что хоть во многом и являюсь типичной представительницей своего поколения и среды, у меня нет серьезных предубеждений по расовому вопросу. В нашей семье к слугам всегда относились хорошо, даже во времена рабства, и однажды, в бытность мою ребенком, стоило запретному слову «нигер» случайно слететь с моих губ, как мать подвергла мою ротовую полость тщательной обработке куском твердого дезинфицирующего мыла. Тем не менее я остаюсь южанкой и не склонна принимать в своем доме людей с иным цветом кожи — называйте это нетерпимостью, старомодностью, как хотите, — себя не переделаешь. Вообразите же, какие мысли зароились в моем растревоженном мозгу! Как мне надлежит поступить? Разве вместе с платой за неделю вперед я не приняла на себя и моральное обязательство терпеть пребывание мистера Коффина и его подопечной у себя в доме? По крайней мере, до конца недели? В агонии нерешительности я вышла из гостиной и направилась прямиком к мистеру Коффину. Он принял меня радушно.

— Вы познакомились с Эрлиндой, миссис Крэг?

— Да уж познакомилась, мистер Коффин.

— Я нахожу, что она весьма образована. Свободно говорит по-французски, испански и английски и неплохо читает по-итальянски.

— Одаренное дитя, несомненно, но право же, мистер Коффин…

— Что вас смущает, миссис Крэг?

[1] Имеется в виду штат Южная Каролина

[2] Строка из трагедии «Ричард II» Уильяма Шекспира.