«Если», 2009 № 11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но ведь именно он собрал их. И ничего другого предложить не может.

Генри начал продираться сквозь дебри, пытаясь излагать мысли так, чтобы звучало проще некуда. На большинстве лиц отражалось полное непонимание. Наконец, он завершил:

— Я не утверждаю, что имело место какое-то влияние на реальность групповым сознанием. — Да, но разве он не говорил только что именно об этом? — Я не верю в телекинез и подобный вздор. По правде сказать, я не знаю, что случилось. Но что-то случилось.

Он ощущал себя полным идиотом.

Боб Донован отрезал:

— Никто из вас ни хрена не понимает. Я вас слушал и вижу, что никто из вас даже точных фактов не знает. Я видел ожерелье Анны Черновой. Копы показали мне его вчера, когда задавали свои вопросы. Там нет никаких сапфиров и рубинов и только один маленький бриллиант. Глупо с твоей стороны, Эвелин, думать, что твои приступы имеют отношение ко всем этим делам. И откуда ты знаешь, что за боль ты испытывала «в то самое мгновение», когда сейф взламывали? Это твои домыслы и больше ничего.

— Ты хочешь сказать, что я лгунья? — завопила Эвелин. — Генри, запрети ему!..

Что он должен запретить? Генри в недоумении уставился на истеричку. Джон Клудж резко сказал:

— Я не верю, что Генри Эрдманн лгал про боль, которую испытывал.

Эвелин тут же переключилась с Донована на Клуджа.

— Ты хочешь сказать, что я лгала? Да кто ты такой?

Клудж начал объяснять ей, кто он такой — среди всего прочего еще и бывший нотариус. Другие тоже включились в споры. Эвелин разревелась, а Джина Мартинелли громко молилась. Эрин Басс поднялась и выскользнула из квартиры, другие потянулись за ней. Оставшиеся яростно спорили, никто не мог убедить оппонента в правоте своей теории, и споры становились все более громкими. Где-то на стадии перехода от просто гнева к сознательным оскорблениям возле Генри возникла Керри Веси, и ее прелестное личико было отмечено печатью крайней озабоченности и недоумения, а голос звучал высоко и сдавлено.

— Генри? Что тут, к черту, происходит?! Я слышала весь этот крик, пока поднималась из холла… Так что происходит?

— Ничего, — ответил Генри, выбрав самый глупый ответ из всех возможных. Обычно молодые относятся к старикам, как к особому виду живых существ, столь же далеких от их забот и проблем, как трилобиты. Но Керри была другой. Она всегда обращалась к Генри как к человеку, живущему в том же мире, что и она сама, с общими страстями и чудачествами, с устремлениями и поражениями. Но сегодня впервые он увидел, что Керри смотрит на него как на чужого и ненормального одновременно, и это послужило последней соломинкой, закономерным финалом всего этого злосчастного собрания.

— Но, Генри…

— Я сказал: ничего! — заорал он. — Вообще ничего! А теперь все убирайтесь и оставьте меня одного!

В дамской комнате Керри пыталась взять себя в руки. Нет, плакать она не собиралась. Ни из-за того, что доктор Эрдманн никогда до этого так с ней не обращался, ни из-за того, что с момента смерти Джима она постоянно чувствовала напряжение и боялась, что вот-вот сорвется, ни… нет, она не собиралась рыдать! Это было бы смешно. Она, в конце концов, профессионал — ну, профессиональная сиделка, а Генри Эрдманн — старик. А старики временами бывают раздражительными. Весь этот инцидент выеденного яйца не стоит.

Вот только она знала, что это не так. Она тогда еще какое-то время постояла в коридоре у двери квартиры доктора Эрдманна, пока все расходились, одаряя ее неопределенными улыбками, а Эвелин Кренчнотид продолжала разоряться внутри. Это беспрецедентное собрание сначала просто возбудило любопытство Керри: чтобы Генри Эрдманн в субботу, в десять утра принимал у себя гостей? А затем она прислушалась к тому, что говорит Эвелин, и ушам не поверила. Эвелин имела в виду… Эвелин думала… а главное, доктор Эрдманн тоже верил, что случилось нечто жуткое, необъяснимое и сверхъестественное в тот момент, когда Эвелин делали томографию… Генри в это верил!

Но Джейк Дибелла был серьезно озабочен и озадачен томограммой Эвелин.

Дверь дамской комнаты отворилась, и вошли ранние из субботних посетителей — женщина средних лет и угрюмая девочка-подросток. «Ну правда, Анна, — говорила женщина, — это всего лишь один час твоего драгоценного времени, и ничего страшного с тобой не случится, если этот час ты посидишь с родной бабушкой и сосредоточишься ради разнообразия не на себе любимой, а на ком-то другом. Если бы ты только…»

Керри отправилась в кабинет Дибеллы. Тот был на месте, работал за своим столом. И нигде не было видно ее даров — ни картины, ни кофейной чашки, ни подушки; и хоть и глупо это казалось, но она ощутила болезненный укол в сердце. Ему ничего не понравилось. Или не понравилась она.

— Доктор Дибелла…

— Джейк — мы ведь договорились, помнишь? — А затем: — Что-то случилось, Керри?

— Я прямо из квартиры доктора Эрдманна. У него там было что-то вроде собрания, человек двадцать, и они испытывали эти «приступы», или как их там называть, причем в одно и то же время. Приступы вроде того, что вы засекли, когда проводили томографию Эвелин.

Он пораженно глядел на нее.

— Что ты имеешь в виду, говоря «в одно и то же время»?

— Именно то, что и сказала. — Она сама удивилась собственному тону, твердому, уверенному, никакой дрожи. — Они говорили, что точно в то время, когда у Эвелин в томографе проявилась в мозгу эта странная активность, каждый из них тоже ее ощущал, только слабее. И это произошло как раз в то время, когда украли ожерелье Анны Черновой. И все они внутренним взором видели это ожерелье.

Тут Керри вспомнила, как Донован утверждал, что ожерелье совершенно не соответствует описанию Эвелин, и слегка смутилась.

Джейк посмотрел свои заметки, затем взглянул на Керри, потом снова в записи. Вышел из-за стола, подошел к двери, закрыл ее. Затем, взяв Керри за руку, осторожно усадил ее в кресло для посетителей, которое так и не было украшено ее подушкой. Вопреки рассудку она вздрогнула, когда их руки соприкоснулись.

— Доктор Эрдманн все-таки вовлечен в это дело? Расскажи мне все заново. И не спеши, Керри. Не пропускай никаких деталей.