«Если», 2009 № 11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я не уверен, что эта тошнота была вызвана пищевым отравлением. В моем случае она последовала за… за чем-то вроде приступа совершенно другого рода. Я ощущал нечто, что могу описать как разряд энергии, прожегшей все мои нервы, очень мощный и болезненный. И я здесь, чтобы спросить: испытывали ли вы что-то подобное?

Донован задал вопрос:

— Вы доктор?

— Не медицины. Я физик.

Донован состроил такую гримасу, как будто это означало нечто непристойное. Анна Чернова ответила:

— Да, доктор Эрдманн, я тоже чувствовала что-то похожее, хотя я не стала бы квалифицировать это ощущение как «болезненное». Мне не было больно. Но «разряд энергии по нервам» — да. Это казалось чем-то…

Она внезапно замолчала.

— Да? — сказал Генри, побуждая ее к дальнейшим откровениям. Он чувствовал, как сердце с перебоями забилось у него в груди. Не только он ощутил эту энергию.

Но Анна так и не пояснила, на что это было похоже. Вместо этого она повернула голову к Доновану.

— Боб? А ты тоже чувствовал подобное?

— Ну да. И что? — вопрос был обращен к Эрдманну.

— Не знаю, — отозвался Генри.

Коленки его внезапно ослабли, он тяжело навалился на ходунки. Анна тотчас отреагировала:

— Боб, предложи, пожалуйста, доктору Эрдманну кресло.

Донован поднялся, без всяких усилий подтащил кресло к Генри и с угрюмым видом застыл рядом с огромным букетом осенних хризантем, роз и георгин. Генри опустился в кресло. Его глаза оказались на одном уровне с пришпиленной к букету карточкой, и он автоматически прочел: ОТ КОМПАНИИ А.Б.Т. ПОПРАВЛЯЙТЕСЬ КАК МОЖНО СКОРЕЕ!

— Я не вполне понимаю, куда вы клоните, доктор Эрдманн, — сказала Анна. — Вы утверждаете, что у всех нас было одно и то же заболевание, но это не пищевое отравление. Это было как-то связано с… с энергетическим разрядом, за которым последовал приступ тошноты?

— Да, думаю, так. — Он не мог рассказать ей о Джиме Пелтьере. Здесь, в этой цветочно-антисептичной атмосфере, когда он находился между жалкой и смешной ревностью Донована и прохладной светскостью Анны, все произошедшее казалось сумасбродным. Генри Эрдманн не любил сумасбродных идей. Он, в конце концов, ученый.

Но именно последнее соображение и заставило его продлить исследование еще немного.

— А до этого с вами случалось что-нибудь подобное, мисс Чернова?

— Анна, — произнесла она машинально. — Да. Случалось. Три раза. Но тогда все было гораздо слабее и без тошноты. Я думала, что это просто внезапные приступы дремоты. Я уже несколько дней валяюсь тут с этой ногой, все ужасно скучно, поэтому я много сплю.

Она говорила ровно, на жалость не била, но Генри вдруг понял, что означало «валяться» для женщины, у которой тело, а не разум, в течение всей жизни было источником всех ее побед и достижений, источником удовольствий, средством самовыражения, профессией, наконец. И что означает для такой женщины старение. Генри повезло больше, у него разум, а не стареющее тело определял и формировал смысл жизни, а разум его и сейчас работал отлично.

Да? Он так уверен в своем интеллекте даже после того, как тот оказался способен выдавать такие вот гипотезы? Что сказали бы Фейнман, Теллер, Гелл-Манн? Генри охватило замешательство. Он с трудом поднялся.

— Спасибо, мисс Чернова, я больше не буду отнимать ваше…

— Со мной тоже было, — внезапно вмешался Донован. — Но только два раза. Во вторник и вчера пополудни… Зачем вы сюда пришли, док? Хотите сказать, что здесь что-то происходит? Это опасно?

Генри, уже взгромоздившийся на ходунки, повернулся к нему.

— Вы тоже…

— Я только что сказал об этом! А теперь я спрашиваю: это что, какая-то новая опасная болезнь?

Мужчина был напуган и маскировал испуг напористостью. А вообще он понимает, что такое «физик»? Может, решил: это что-нибудь вроде физиотерапевта? И какие у него могут быть общие дела с Анной Черновой?

Ответ на последний вопрос в неявном виде содержался в том способе, каким Анна от них обоих отделалась.

— Нет, Боб, никакой опасной болезни. И доктор Эрдманн не медик. А теперь, если вы не возражаете, я должна позавтракать, а то сиделка будет ворчать. Я надеюсь увидеться с вами в нашем доме, когда меня отсюда выпустят. — Она устало улыбнулась.