— Оставьте его, оставьте, оставьте… — вопил я.
Они не замечали.
Мимо меня через машину пронеслось что-то большое — какой-то жирный бросился на груду тел. Стив свалился.
Они все навалились на него. Курган из бьющих, кусающих, рвущих людей.
Их интересовало только одно — убить Стива. Даже на меня они не обращали внимания, хотя их тела так впечатывало в автомобиль, что меня чуть не стряхнуло. Каждый хотел урвать свою долю уничтожения.
Вот так. Они рвали моего друга на мелкие куски, как обманутая невеста рвет фотографию коварного изменника.
Я спрыгнул с машины и побежал.
Остановился я тогда, когда бежать было уже некуда. Я добежал до верха многоэтажной стоянки по пандусам, соединявшим уровни.
Через двадцать минут, когда сердцебиение замедлилось почти до нормального, я оглядел Донкастер. В солнечном свете он выглядел как всегда. Рядом с художественной школой высилась церковь святого Георгия, похожая на готический свадебный пирог. Железные дороги блестели на солнце, как следы проползшей улитки. Поездов не было. Мост Норз-Бридж, река и канал были абсолютно пусты.
Мне были видны улицы, магазины, торговые ряды. И безмолвное перемигивание светофоров. Красный, желтый, зеленый.
Все было нормально. Никто не сошел с ума. Вот оно что. Это я сошел с ума. Я, Ник Атен. Или это Слэттер — кто же еще, как не этот подонок? — подсыпал мне вчера кислоты в пиво. У меня галлюцинации.
Ради всего святого, Атен, вылезай из этого! Вытрави эту гадость из своего организма! Пей, ешь, ссы — вытрави! Эти мысли ползли у меня по извилинам, но не замыкались ни во что ясное. Я вцепился в мысль, что меня опоили. Глубоко дыша, я пошел по пандусам обратно в город.
Он обезлюдел.
Я шел по улицам. Не зная, куда иду, только надеясь, что гадость, которую мне подсыпали, перестанет действовать. Один раз я видел спящих у порога детей. Только глубоко внутри я знал — по их виду, по их раскинутым рукам и ногам, что они не спят.
Около «Макдональдса» я замедлил шаг. Там за стойкой было какое-то движение. Я прошел мимо стеклянных панелей, стараясь не проявлять особого интереса к тому, что там делается.
А там не делалось ничего необычного. Две девочки-подростка в униформе накладывали гамбургеры на подносы.
Одна из них приподняла корзину чипсов и высыпала на поднос. Я учуял запах рая.
И вошел в дверь.
А внутри пахло еще лучше. С потолка свисали мобили с рекламой особых завтраков для детей и игрушечный Рональд Макдональд.
— Чего желаете, сэр?
Улыбка девочки была для меня уколом чистого противоядия. Мир снова был нормален и прекрасен.
— Пожалуйста, биг-мак.
Я вытащил деньги.
— С жареной картошкой, сэр?
— Да, пожалуйста.
— Пить что-нибудь будете?
— Большую колу… спасибо.
И тут я посмотрел не на приветливую улыбку, а в глаза.
И это было худшей из моих ошибок. Из-за улыбающегося лица на меня глядели глаза перепуганного ребенка. Этот секундный взгляд сказал нам обоим больше, чем если бы мы вели часовой разговор за столом.
Все было правдой. Кошмар стал действительностью. Кровь стояла на гудроне. Лежали в кроватях мертвые дети, загрызенные ночью мамами и папами. Она тоже это видела.