Бош ответил мне словами, которые, наверное, повторял сам себе на протяжении нескольких десятков лет:
— Не знаю. Не хотел нарушать чей-то покой. В большинстве своем люди сюрпризов не любят. Особенно таких.
На миг я задумался о том, как сложилась бы моя жизнь, знай я о Боше. Может быть, я стал бы не адвокатом, а копом.
— Знаешь, а я ведь решил покончить с этим.
— С чем?
Я и сам не понимал, почему заговорил об этом.
— С работой. С юриспруденцией. Можно сказать, что свинцовый вердикт был для меня последним.
— Я тоже когда-то бросил свою работу. Не получилось. Пришлось вернуться.
— Ладно, посмотрим.
Бош украдкой бросил на меня взгляд и снова стал смотреть на город.
День был прекрасный — низко плывущие облака, прохладный воздух, прижавший смог к земле, оставивший от него лишь тонкую янтарную полоску. Солнце только что поднялось над горами и теперь понемногу заливало своим светом Тихий океан. Видно было все до самой Каталины.
— Когда тебя подстрелили, я приехал в больницу, в которой ты лежал, — сказал Бош. — Сам не знаю зачем. Увидел сообщение в новостях и понял, что шансов у тебя пятьдесят на пятьдесят. Решил, если тебе кровь понадобится или еще что, я мог бы… думал, что группа у нас одна, понимаешь? Но там было столько репортеров, камер, что я в конечном счете ушел.
Я улыбнулся, а затем меня вдруг одолел смех, с которым я никак не мог справиться.
— Что тебя так развеселило? — спросил Бош.
— Представил себе, как ты, коп, добровольно сдаешь кровь для адвоката. Наверное, если бы твои коллеги прознали об этом, никто бы тебя обратно на работу не взял.
Теперь улыбнулся и Бош:
— Да, об этом я как-то не подумал.
И тут улыбки наши погасли, мы снова почувствовали себя чужими людьми. В конце концов Бош взглянул на часы.
— Ладно, через двадцать минут начнется совещание. Мне пора.
— Хорошо.
— Еще увидимся, адвокат.
— Конечно, увидимся, детектив.
Он спустился по ступеням, а я остался стоять на веранде.
Я постоял так еще немного, глядя на город, понемногу наполнявшийся солнечным светом. Множество мыслей роилось у меня в голове. Мне казалось, что больше я Боша никогда не увижу. Что он будет держаться своего склона горы, я — своего и другого не дано.
Потом я снова услышал звук открываемой двери, шаги по веранде. Дочь остановилась рядом со мной, я положил руку ей на плечо.
— Что ты тут делаешь, пап? Как себя чувствуешь?
— Хорошо. Просто смотрю на город.
— А зачем приходил этот полицейский?
— Хотел поговорить со мной. Он мой друг.
Мы помолчали, потом она сказала: