А когда стряпуха ушла, она, наклонясь к Матвею, тревожно быстро спросила:
— Чем напугала тебя дура эта?
— Ничем! — ответил юноша, стыдливо отводя глаза в сторону, и с гордостью, самому себе не понятной, добавил: — Она и не дотронулась до меня!
Палага подвинулась ближе к нему, спрашивая с жадным любопытством:
— Как же это вышло?
Кратко рассказав ей, он обиженно попенял:
— На что ты её прислала?
— Да ведь как же! — воскликнула она, улыбаясь и покраснев. — Ведь ты…
Играя пальцами её руки, он сказал, вздохнув:
— Я думал, ты сама придёшь…
Она отшатнулась, удивлённо мигнув, и покраснела ещё более густо.
— Посидеть со мной, — окончил Матвей.
Палага тихонько засмеялась, прикрывая рот рукою.
— Ой, господи! Что почудилось мне!
— Что?
— Та-ак.
И, невесело качнув головой, вздохнула.
— Смехи!
— Это кто меня раздел? — смущённо спросил Матвей.
— Мы. А что?
Он завернулся в одеяло, встал и пошёл к окну.
— Ладно ли тебе вставать-то? — заботливо осведомилась женщина, не глядя на него.
— Дышать трудно! — тихо ответил юноша. — Глаза ест хрен…
За окном сияло голубое небо, сверкали редкие звёзды лунной ночи и вздрагивала листва деревьев, словно отряхая тяжёлый серебряный блеск. Был слышен тихий шорох ночной жизни растений и трав.
Оба долго стояли у окна, не говоря ни слова.
— О чём думаешь? — спросил, наконец, Матвей.
— А вот, — медленно ответила женщина, — приедет батюшка твой, начнут ему на меня бухать со всех сторон — что я буду делать? Скажи-ка ты мне…
Матвею польстило, что она спрашивает его совета. Он сдвинул брови и — молчал, не зная, что ответить. Потом, неожиданно для себя, спросил:
— Если сказать Наталье — иди, спи с Пушкарём, — пойдёт?
— Дадут гривенничек — пойдёт! — просто ответила Палага.