Проклят и прощен: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я только исполняю свой долг, — послышалось в ответ. — Когда покойная баронесса лежала на смертном одре, она торжественно передала мне барона Пауля. «Арнольд», — сказала она, обращаясь ко мне...

— Ради Бога, перестаньте! — перебил его Остен; — Вы по крайней мере раз двадцать рассказывали нам ату историю. Мы давно знаем, что вы заменяете и отца и мать господину Верденфельсу и что он чувствует к вам такое же уважение, как и все мы.

— И прежде всего я, — вскричал Бернардо, — так как мне приходилось чаще всего быть предметом его проповедей, которые до глубины души трогали меня!

Старый слуга обвел всех собравшихся недружелюбным взглядом и остановился наконец на веселом художнике.

— Синьор Бернардо, — произнес он торжественно, — товарищи моего юного господина нехороши, но вы хуже всех!

Это заявление вызвало новый взрыв хохота, однако он тотчас же смолк, и молодые люди расступились, чтобы дать место двум дамам, тоже направлявшимся к берегу. Дама, шедшая впереди, была в глубоком трауре; несмотря на то, что она опустила вуаль, роскошные волосы ее выбились из-под шляпы, а когда на них упал свет газового фонаря, они блеснули темным закатным золотом. Рядом с ней шла пожилая дама, одетая много проще, видимо, ее служанка, а сзади слуга из отеля нес дорожные вещи. Поль Верденфельс низко и почтительно поклонился даме, то же самое сделали и остальные его товарищи. Дама ответила на поклон легким наклонением головы и села со своей спутницей в тут же стоявшую гондолу, которая сразу отчалила.

— И теперь станешь отрицать, что ты счастливец? — говорил Бернардо. — Она тоже спешит к тому пароходу, который повезет тебя в твою Германию!

Глаза Пауля, не отрываясь, следили за маленькой гондолой, которая вышла из прибрежной темноты на освещенную луной середину канала и действительно плыла к пароходной пристани.

— Да, сомнения нет, она направляется к пароходу! — воскликнул он, и глаза его радостно блеснули. — Я и не подозревал этого, потому что она ни словом не намекнула о своем отъезде. Но Арнольд прав. Уже и мне пора ехать!.. Итак, прощайте, друзья!

Несмотря на явное желание как можно скорее проститься с ними, это ему не удалось. Друзья вдруг почувствовали трогательную нежность к отъезжающему товарищу и хотели удержать его при себе до последней минуты.

— Зачем так спешить? — воскликнул Бернардо. — До отхода парохода еще полчаса, и мы смело можем проболтать еще минут пятнадцать, а затем я провожу тебя до пристани.

— И я тоже, — отозвался Остен. — Было бы не по-товарищески, если бы мы все не проводили вас на пароход.

— Да, да, мы все проводим вас, — решил офицер, и все товарищи шумно присоединились к нему, но Пауль, казалось, вовсе не был доволен этим решением. Сначала он отказался, смеясь, потом стал серьезно возражать против намерения своих друзей. Молодые люди обиделись, но Бернардо скоро примирил их.

— Пускай его едет один! — сказал он. — Вы же видите, с каким нетерпением он стремится увидеться с дамой, а на нас и внимания не обращает. Мы только будем стеснять его при свидании с его прелестной соотечественницей; я думаю, никто из вас не поверит, что эта совместная поездка — случайность.

Пауль сердито нахмурил брови, и голос его звучал резко, когда он возразил:

— Не понимаю, как ты можешь сомневаться в моих словах. Тут и речи нет ни о каком условленном свидании, и я прошу тебя избавить меня и госпожу фон Гертенштейн от твоих насмешек.

— В таком случае примите уверение в моем уважении к вам обоим, — продолжал подтрунивать неисправимый Бернардо. — Ты хочешь убедить нас, что любуешься ею только издали. Во всяком случае роману при луне, который ожидает тебя на море, можно позавидовать, и я от души желаю тебе счастья!

Молодой человек с досадой отвернулся от него и стал прощаться с остальными товарищами. Он торопливо пожимал им руки, а они что-то насмешливо шептали ему на ухо и отпустили только тогда, когда на пристани раздался первый звонок. Со вздохом облегчения юноша вскочил в гондолу, откуда послал друзьям последний привет.

О, как легко и привольно почувствовал он себя, когда узкая гондола вышла на середину канала и ее облил мягкий свет луны. Паулю вовсе не хотелось показаться на пароходе в такой веселой компании, в которой, впрочем, ему до сих пор было так хорошо. Сегодня же она в первый раз показалась ему обременительной. Он знал, какой магнит притягивал его друзей на пристань и смотрел на их навязчивость, как на бестактность, от которой и старался всеми силами отделаться.

Несколько минут спустя гондола подплыла к самому трапу и молодой человек легко и проворно взбежал на пароход, между тем как старый слуга медленно последовал за ним. Большинство пассажиров находились уже на палубе, так как никому не хотелось в такую чудную лунную ночь оставаться в душных каютах. Пауль обошел оживленно болтавшие группы и одиноко стоявшие там и сям фигуры, сошел даже в общий зал, но напрасно: той, кого он искал, нигде не было видно. Госпожа фон Гертенштейн, вероятно, ушла к себе в каюту и выйдет только к утру, когда пароход придет на место.

Недовольный и расстроенный, Пауль снова поднялся на палубу и сел на стул подальше от шумного общества. В эту минуту раздался свисток к отплытию, машина заработала, и пароход медленно поплыл вдоль берега, на котором раскинулся город. Вот уже показалась ярко освещенная площадь с оживленно двигающейся по ней толпой, еще раз приветливо улыбнулись отъезжавшим башни и дворцы, облитые серебристыми лучами полной луны. На одну минуту вся панорама города ясно предстала глазам путников, но потом стала скрываться, все быстрее по мере того как пароход ускорял свой ход.

На палубе все понемногу затихало, и пассажиры один за другим расходились на ночь по своим каютам. Верденфельс тоже было поднялся с места, как вдруг остановился, точно прикованный, возле лестницы, ведущей в каюты: недалеко от него, на противоположной стороне палубы, одиноко стояла дама, которую он тотчас же узнал, несмотря на то, что она стояла спиной к нему. Вероятно, в минуту отплытия парохода она, никем не замеченная, заняла этот уютный уголок. Молодой человек хотел было направиться к ней, но вдруг остановился. Если робость не принадлежала прежде к числу его добродетелей, то теперь он испытывал даже некоторый страх. Что-то строгое, недоступное было в этой высокой, закутанной в черное фигуре женщины, которая одиноко стояла, облокотившись о борт, и смотрела на море. Однако шум шагов привлек ее внимание, она обернулась и свет луны осветил ее лицо.

Лицо ее под черным кружевом, наброшенным на голову, было необыкновенно красиво, хотя и несколько слишком серьезно, что при такой молодости могло показаться немного странным. Быть может, эта серьезность была следствием той тяжелой потери, о которой говорило траурное платье дамы, или, может быть, такое выражение было вообще присуще ее чертам, которые при строгой правильности линий нельзя было назвать мягкими. На высоком лбу и вокруг розовых губ замечались черточки, свидетельствующие о необыкновенной энергии и силе воли, и как ни красивы были темные глаза с длинными ресницами, они смотрели холодно и серьезно, словно чувство было им недоступно. Черное кружево покрывало голову и плечи дамы, но Пауль ясно видел под его складками блестящие золотистые локоны, которыми уже имел счастье любоваться при дневном свете. Увидев молодого человека, дама как будто удивилась.

— Как, вы здесь, господин фон Верденфельс? — спросила она. — Вы тоже возвращаетесь в Германию?

Пауль поклонился.

— Я и не предполагал, что судьба пошлет мне счастье сопутствовать вам. Мне не удалось проститься с вами. Когда я приходил, вас не было дома, как мне сказали.

В последних его словах слышалось проявление обиженного самолюбия, но госпожа Гертенштейн не обратила на это никакого внимания и спокойно продолжала:

— Я получила вашу карточку, но думала, что вы уезжаете в Рим. Ведь, кажется, там вы намеревались провести зиму?

— Да, сначала я рассчитывал поехать в Рим, но несколько дней тому назад получил из дому известия, требующие моего возвращения на родину.

Говоря это, Пауль подошел ближе и остановился прямо перед молодой женщиной. Кроме них на палубе никого не было. Пароход шел спокойно и величественно по водной глади, в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка, а сверху красавица луна кокетливо заглядывала в неподвижную поверхность моря. Ее серебристые лучи заливали все каким-то таинственным светом, а легкие волны, выходившие из-под колес машины, сверкали в этих волшебных лучах мириадами разноцветных огней. Прозрачный туман окутывал синеватую даль, только на темном горизонте все еще отчетливо вырисовывался город, как блестящий мираж, который, казалось, скользя по волнам, удалялся все дальше и дальше. Мало-помалу картина эта начала стушевываться, очерки ее становились все неяснее и туманнее, а тысячи огней слились в один круг, с каждым мгновением суживающийся.