— Братья, ― начал старший, ― беда свалилась на наши головы, ох и натворит он тут дел.
— И руки у него сильнее наших, ― добавил второй.
— Что поделаешь, он сам к нам пришел, к тому же он ведь наш побратим, ― говорит третий, ― может, обойдется.
Успокоились богатыри, легли спать.
А надо сказать, что воду все братья носили по очереди в бурдюках. Настал черед Ало принести воды из родника. Бедный Ало пустой-то бурдюк ело дотащил до родника, ноги у него так и подкашивались. Сел он у родника, задумался: как же ему донести полный бурдюк? И придумал. Налил он в бурдюк немного воды, хорошенько надул его, взвалил на спину и пошел. А богатыри ждут его не дождутся: воды нет, обед не сварен. Не поймут, что стряслось. И тут увидели братья, как Ало бежит с бурдюком на спине. И Ало увидел их, снял бурдюк и сделал вид, что воду пьет.
— Ало, ― кричат богатыри, ― ради бога, оставь немного поды.
А Ало потихоньку выпускает воздух из бурдюка.
— Вай, ― запричитали богатыри. ― Да замкнет бог твои двери!395 Жили мы себе, беды не ведали, а ты зараз выпил всю воду. Нам ее хватило бы на всех, что ж теперь делать?
— Отстаньте вы от меня, что, человеку уж и попить нельзя?
И поклялись братья не посылать больше Ало за водой.
Дрова для очага надо было носить из лесу, за ними тоже ходили по очереди. Настал черед идти за дровами и нашему Ало. Взял он веревки и пошел в лес, а сам думает: «Не под силу мне нести дрова». Привязал он тогда веревку к одному дереву и, не выпуская ее из рук, обмотал весь лес. Потом влез на дерево и стал ждать побратимов. А богатыри ждут не дождутся Ало, не поймут, что с ним случилось. Отправили они в лес одного из братьев узнать, где Ало. Видит богатырь ― обмотал Ало весь, лес веревками и вот-вот начнет вырывать деревья с корнями. Испугался он, что останутся они без леса, закричал:
— Ало, что ты делаешь?
— Не видишь, что делаю? Сейчас весь лес выкорчую, а то жаль мне вас, мучаетесь, ходите за дровами каждый день.
— Ало, бог тебе судья, зачем лес портить, ведь столько лет деревья растут!
Ало упрямится:
— Нет, или я весь лес принесу, или таскайте вязанками сами.
— Ало, бога ради, слезь с дерева, не губи лес. Я отнесу вязанку, а ты можешь сесть верхом на меня.
Нехотя слез Ало с дерева. Взвалил богатырь несколько вязанок себе на спину, сверху сел Ало, и двинулись они в путь. Дома богатырь рассказал братьям, как он еле-еле уговорил Ало не губить лес. Освободили братья Ало и от обязанности носить-дрова.
Прошло некоторое время. Но богатыри побаивались Ало и задумали его убить. Однако Ало был настороже. Однажды он спрятался за дверью и подслушал, как они говорили:
— Надо же, какая беда на нас свалилась. Нет нам спасения от Ало. Только хитростью мы избавимся от него. Когда он уснет, тихонько подойдем да топорами и разрубим его на куски.
Тут Ало вошел в дом и как ни в чем не бывало завел разговор. Потом, поздно ночью, все легли спать. Ало осторожно встал с постели, вместо себя положил полено в человеческий рост, прикрыл его одеялом, а сам спрятался за дверью.
Разбудил старший богатырь братьев, тихонько подошли они к постели Ало и давай изо всех сил колотить топорами, а дерево «тум-тум, бум-бум». Один на богатырей предложил:
— Давайте вместе с постелью и выкинем его.
— Не надо, пусть здесь побудет до утра, ― говорит другой.
И братья спокойно улеглись спать. Утром Ало встал раньше всех. Увидели богатыри живого и невредимого Ало, удивленно переглянулись. А он и говорит:
— Ох уж эти блохи, паршивцы без роду-племени, сегодня ночью не дали мне поспать спокойно.
Остолбенели богатыри, слова вымолвить не могут. А когда остались одни, разразились бранью:
— Да разрушится наш дом! Мы его рубили топорами, а он говорит о блохах! Этак он всех нас со свету сживет.
И тогда решили богатыри сделать вид, будто они поссорились меж собой и все расходятся, и так им удастся избавиться от Ало. А семь мешков золота они поделят между собой, и каждый даст ему немного из своей доли ― пусть только уходит, проклятый.
Ало все это слышал. Вошел он в дом, богатыри ссорятся. Старший из них говорит:
[395] Проклятие, смысл которого в том, чтобы в роду проклинаемого не осталось в живых ни одного человека.