Роуэн схватил меч — он лежал на земле — и вложил его в руку Норрису.
— Держи. Но, боюсь, меч тебе сейчас не понадобится, — сказал он. — Тебе не с кем сражаться. Здесь не было ни гарча, ни стражницы. — Роуэн вздохнул и добавил: — Как не было и дерева Унрина.
— И ишкина тоже не было, — подойдя к ним, сказала Зеел. — Это были всего лишь видения, Норрис. Мы едва не убили друг друга, сражаясь с призраками, порожденными нашими же воспоминаниями.
Норрис недоверчиво покачал головой.
— Но я-то никого не видела, — тихо проговорила Шаран, держась за горло. — Только вас: вы дрались и хотели друг друга убить…
Тень воспоминания о пережитом ужасе пробежала по ее лицу. Она поежилась.
— Чары злой пещеры были не властны над тобой, Шаран, потому что у тебя нет врагов, — стал объяснять ей Роуэн, но Шаран при этих словах чуть не рассмеялась.
— Да брось ты! Что ты за глупости говоришь? — воскликнула она. — У меня столько же врагов, сколько и у вас, и боюсь я их так, что вам, вместе взятым, и не снилось.
— Ты их боишься, но в твоем чистом сердце нет ненависти, — объяснил Роуэн. — На свете нет существа, которое ты хотела бы уничтожить даже ради спасения собственной жизни. Разве я не прав?
Щеки Шаран заалели от смущения. Она с укором поглядела на Роуэна, как будто он ее в чем-то уличил.
— Дедушка был таким же, — сказал Норрис. — И папа с мамой тоже. Защищать их было безнадежным делом.
— Могу себе представить, — пылко поддержала его Зеел. — Но сейчас вы поменялись ролями.
Норрис с удивлением посмотрел на нее, не понимая, о чем, собственно, идет речь.
«Да он же не знает, что произошло, — догадался Роуэн. — Он же так и не знает…»
— Шаран спасла нас, — сказал он. — Помнишь последние строки пророчества — там говорилось об источнике и о чистой душе, в которой нет места ненависти? На самом деле речь шла не о настоящем роднике, а о полном любви сердце Шаран. Ее слезы оказались целебной водой.
— В пророчестве Шебы тоже об этом говорилось, — вспомнила Зеел. — Значит, ты та, которая рыдает.
Шаран покраснела еще больше.
Норрис нахмурился.
— А почему в стихотворении прямо не говорится об этом? — проворчал он. — Зачем это нужно — чтобы мы бились над смыслом загадочных слов?
— Может быть, чтобы прийти к осознанию того, что вся наша жизнь — загадка, — предположила Зеел. — Мы живем и пытаемся разгадать самих себя.
Сказала она это вроде бы и в шутку, но глаза ее оставались серьезными.
Шаран принялась складывать в шкатулку рассыпавшиеся шелка, но вдруг сказала испуганно:
— Я не вижу следов букшахов. Мы, наверное, потерялись.
Но Роуэн уже заметил мешок, брошенный им на тропе в самом начале драки, — он лежал совсем недалеко.
— Не волнуйтесь, — сказал он, указывая на мешок. — Вон там я, наверное, и сошел с тропы.
— Все хорошо! — обрадовалась Зеел. — Мы не потеряли дороги! Перевязывайте раны, закрывайте шкатулку и скорее в путь! Прочь из этого гиблого места!
Роуэн, Зеел, Норрис и Шаран шли и шли вперед, а пещера все не кончалась. Вокруг высились витые ледяные колонны. Первой теперь шла Зеел — зоркая девушка в отличие от Роуэна ясно видела на мерзлой земле следы от копыт букшахов.
Все четверо были изранены и избиты, но больше всех досталось Норрису. Рана в боку сильно болела. Давала о себе знать и больная нога.
Но Норрис продолжал упрямо идти вперед, не произнося ни слова. «Почему он молчит? — недоумевал Роуэн. — Только ли из-за боли? Может быть, его гложет какая-нибудь тревожная мысль?»
Действительно, Норрис был темнее тучи. Даже когда впереди показалась высокая арка — выход из пещеры, он не приободрился и не присоединил свой голос к радостным крикам друзей.