Дополнительный человек: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мне хотелось, чтобы он подумал: «Вот молодой джентльмен возвращается в Принстон, после долгого дня в Нью-Йорке. Может быть, он обедал в своем клубе».

День и в самом деле был долгий, и я уснул, прислонив голову к пластиковому окну. Моим последним видением было сверкающее оранжевое пламя, исходящее с верхушки Эдисоновского рафинадного завода, который походил на Эйфелеву башню – мне даже не пришлось подстегивать свою фантазию.

Я проснулся в испуге, что пропустил свою станцию и мне придется выходить в Трентоне. Но сработал внутренний будильник, и я проснулся, как раз когда мы подъезжали к Принстонской узловой станции.

Затем я пересел в «Динки», маленький поезд, который связывал Принстонскую узловую станцию с городком Принстоном. Дорога занимала всего пять минут, отчего создалось ощущение паромной переправы, словно Принстон находился на острове, отделенном от большой земли Нью-Джерси.

«Динки» шел вдоль кампуса Принстонского университета, расположенного на вершине длинного, пологого холма. Нужно было пройти через кампус, чтобы попасть на Нассау-стрит и в центр города. Когда я вышел из поезда, прекрасное спокойствие Принстона поразило меня. Нью-Йорк постоянно пульсировал и скрежетал, и вы тут же вспоминали об этом, оказавшись в по-настоящему тихом месте.

Я двинулся через кампус и вновь оценил культивируемый порядок университета: покатые газоны, ряды старых темных деревьев, выложенные плитами дорожки, скульптуры тигров и готические студенческие общежития из итальянского гранита. Все это обладало своей холодной красотой.

Я присел на скамью. Крошечный серп месяца бросал на землю рассеянный серебряный свет. Был конец августа, вокруг никого; весь университет находился в моем распоряжении. Легкие дуновения теплого воздуха создавали ощущение, что кампус тихонько дышит. Он сохранял себя, спал до прибытия толпы студентов. Я испытал освобождение.

Я думал о мистере Гаррисоне и о Фицджеральде. Это рай, думал я. Но всегда ли это похоже на рай? – гадал я. Ведь когда тебя исключают, хочется вернуться. Я подумал о том, как Фицджеральд умер в Лос-Анджелесе, читая принстонские футбольные выпуски. Может быть, я не должен уезжать из Принстона. Может быть, мне следует найти работу в библиотеке. Я мог притворяться студентом до конца жизни.

Встав со скамьи, я взобрался по ступенькам арки Блэра и увидел горгулью среди камней, которую никогда не замечал раньше, хотя всегда был очень внимателен к сотням принстонских горгулий. Но горгульи, они такие, ты видишь их, только когда они имеют для тебя значение. Лицо этой конкретной было искажено вожделением. Секс, вечная моя проблема. Из-за нее я вылетел из Принстона. Я вспомнил о своей эрекции в «Претти Брук». Потом о бюстгальтере. Мне все еще хотелось его надеть. Все еще хотелось украсть и унести к себе домой.

Я добрался до своей маленькой студии на тихой улице Парк-Плейс и, чтобы успокоиться, вымыл руки и лицо. Оглядел аккуратную маленькую комнату. Я не из самых дисциплинированных жильцов, но пыли у меня не бывает. Это мой дом, думал я, это то, чему я принадлежу.

Казалось почти извращением, что меня впустили в этот день в грязную квартиру незнакомца, что я смотрел на серый матрац и даже подумал на мгновение, чтобы сделать эту кровать своим новым домом. Мистер Гаррисон, без со – мнения, эксцентричен и интересен, но сама мысль о том, чтобы жить с ним, – сумасшествие.

Потом я вспомнил все те грязные дыры, которые сегодня видел, людей, стоящих в тени коридоров, словно привидения, метро, в котором ехал, и толпы, калечившие меня. Весь день показался сейчас чем-то вроде галлюцинации.

Я сел на свой любимый стул. Нью-Йорк отступал из моего сознания как возможность новой жизни. Он был слишком грязен и труден. Я же слишком мягок. Принстон отравил меня своими тихими улочками. Я снова и снова возвращался к начальному пункту своих рассуждений. Думал о кондукторе в поезде, который так мило взял мой билет, – не стоит ли мне попытаться поступить на работу в «Нью-Джерси-транзит»? Или на почту? Или в полицейский департамент? Мне нравилась работа, где есть форма, но я знал, что не приспособлен к любому из этих дел. Мои мысли были смехотворны и отчаянны. Я был молодым человеком без особой надежды. И тут зазвонил телефон.

– Алло, – ответил я расстроенным голосом.

– Алло. Привет. Г. Гаррисон. – Это был он. Я не мог поверить, что он звонит. Он и Нью-Йорк уже стали казаться сном.

– О, привет, – умудрился выдавить я.

– Я тут подумал, – сказал он. – Мы должны это решить сейчас. Не хочу ждать до завтрашнего утра. Мы должны с этим покончить. Можем договориться на неделю. За шестьдесят два доллара. Чтобы, если вам это не понравится, вы не потеряли плату за месяц. – В его голосе слышались торопливость, отчаяние.

– Я пока не уверен, – сказал я. Он поймал меня врасплох. Но мне не хотелось сразу же говорить «нет» и тем самым обидеть, отвергнуть.

– Думаю, мы отлично уживемся. Отчего не попробовать только одну неделю? – сказал он. – Мы даже можем заключить договор по дням. Девять. Нет, восемь долларов вдень…

– Хорошо, – неожиданно брякнул я. – Давайте попробуем. – То, что мгновение назад даже не обсуждалось, сейчас стало тропинкой, по которой я двинулся вперед. Я изменил свою жизнь без минутного размышления. Это было безумие. И по большей части это произошло из-за того, что он хотел получить меня. Я ответил на это. Я был польщен. Я хотел, чтобы во мне нуждались.

– Это будет для вас очень хорошо. – В его голосе прозвучало счастье. – Я много чему могу научить вас в Нью-Йорке, понимаете ли. Я смогу продвинуть вас социально. – Его голос снова стал уверенным, царственным.

– Очень мило с вашей стороны, – сказал я. Мое сердце колотилось. Наверное, мы оба чувствовали головокружение. Его желание заполучить меня и мое встречное желание радовали нас обоих. Я обрушил на него водопад своих чувств.

– И все-таки очень странно, что я переезжаю в Нью-Йорк. А все потому, что увидел обложку «Вашингтон-сквер» Генри Джеймса и подумал, что мне следует быть в Нью-Йорке.

– Не выношу Джеймса! – заявил он. – Его невозможно читать.

– Понимаю, что вы имеете в виду. – Я испугался, что сказал не то, но потом решил вступиться за себя и Джеймса: – Но ранние книги хороши, как «Дэзи Миллер» или «Вашингтон-сквер».

– Да, это правда, его стиль изменился. Интересно почему. Он сжег себя, вы понимаете. Сидел на плите и вялил свои яйца. Это может объяснить изменения в стиле.

Он рассмеялся, и я рассмеялся с ним. Трудно, однако, было знать, чего от него ожидать. Вопрос секса остался непроясненным. Я не был уверен, гетеросексуален ли он, гомосексуален или просто своего рода вульгарный пуританин. Хотя эта неопределенность не беспокоила меня. Я находил ее интригующей и близкой.

Я сказал, что мне понадобится немного времени, чтобы решить кое-какие вопросы в Принстоне и что я смогу переехать приблизительно 1 сентября, если это годится. Он согласился, и мы повесили трубки.

Я не предупреждал своего домохозяина на Парк-Плейс заранее, как положено, однако он вернул мне деньги, уплаченные вперед. Я делал все торопливо, потому что чувствовал, что меня влечет в Нью-Йорк и к Генри Гаррисону. В моем понимании мистер Гаррисон был джентльменом и я сам был начинающим джентльменом, так что мы превосходно подходили друг другу. Я действовал как джентльмен-новобранец приблизительно уже шесть лет. Это началось на втором курсе в Ратгерсе, когда я мысленно стал называть себя «молодым джентльменом». Особенно после того, как прочел «Лезвие бритвы» Сомерсета Моэма и «Возвращение в Брайдсхед» Ивлина Во, в близкой последовательности.

Затем в мою жизнь вошли Фицджеральд, Вудхаус, Уайльд и Манн, после чего я желал читать книги только о молодых джентльменах. Для меня это были рыцарские книги, подобные «Дон Кихоту». Я пытался жить, как живет молодой джентльмен. Я писал благодарственные записки и наслаждался путешествиями поездом. Я ежедневно брился, ел особую еду и аккуратно одевался.