Герои и предатели: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По его мнению, настал тот самый момент, когда должна была строиться независимая, полностью самостоятельная Республика Ичкерия. Под настоящим суверенитетом, он, как хорошо образованный человек, понимал выбор правительства, международное признание границ, вступление в ООН, и прочие приятные вещи, свойственные сугубо независимым государствам.

Все это подразумевало мирное строительство власти, и, как ни крути, установление нормальных, бесконфликтных отношений с соседями. Даже с той же Россией. Точнее, как раз с Россией в первую очередь.

Но то, что начало происходить в реальности, сильно от этого мирного плана отличалось. Ахмеду уже даже не казалось, он явно чувствовал, что это именно так и есть — страну пытались превратить в плацдарм для экспансии. Люди, которые вообще не являлись чеченцами, и которые, нельзя не признать, немало помогли чеченским отрядам в минувшей войне, откровенно пытались повернуть развитие страны в сторону новой войны. Чечня интересовала их лишь постольку, поскольку ее можно было использовать в качестве плацдарма для дальнейшего наступления. Интересы самих чеченцев, как ясно теперь понимал Сайдулаев, во внимание не принимались вообще.

Все это напоминало историку Ахмеду первые годы установления советской власти в России: русский народ как дрова для Мировой Революции. Теперь в качестве таких «дров» для борьбы за новый мировой порядок кое-кто собирался использовать чеченцев.

Что больше всего бесило Ахмеда, так это то, что местные жители так легко велись на хитроумные посулы арабов.

Немного лести, много обещаний, упор на религию — и вот уже у арабов становилось в Чечне много верных последователей и союзников.

«Они рано или поздно бросят нас на Россию, и один Аллах знает, чем это все закончится!», — думал Сайдулаев со злостью. Честно говоря, ему до чертиков надоело воевать. Как бы то ни было, но ведь он много лет был директором школы. И пусть это было давно, и почти, как говорится, неправда… Но это, тем не менее, сказывалось.

Однако оставлять его в покое никто не собирался. Точнее, оставили бы, конечно, если бы он добровольно сложил с себя все властные полномочия, и удалился, не мешая руководить другим. Но этого он не хотел.

А раз так, то к нему зачастили ваххабитские «комиссары», как он сам про себя называл их.

Они чувствовали в нем внутренний протест, и сами очень быстро начинали испытывать к нему неприязнь. Ахмед предчувствовал, что это добром не кончится, но даже не думал сдаваться. Еще чего! Ведь он же чеченец!

… День для Чечни был необыкновенно холодный. В гости к Ахмеду приехал очередной «комиссар». Встретил Сайдулаев его весьма гостеприимно. В просторной, но хорошо натопленной комнате они остались вдвоем. Постепенно, очень постепенно, но разговор зашел так далеко, что обе стороны, в запале спора, решились уж если не открыть, то хотя бы приоткрыть, свои карты.

«Комиссар» призывал признать, что Чечня, как самостоятельное государство, из себя ничего не представляет. Что настоящей целью для любого правоверного мусульманина может быть только идея всемирного Халифата. Все мусульмане мира должны жить в едином государстве, и никаких различий между ними быть не должно. Перед Аллахом все равны.

А пока интересы, скажем, Чечни, ничем не должны отличаться от интересов, например, Саудовской Аравии. У них одна вера, одни задачи, одна цель. И потому Чечня должна стать форпостом для наступления истинной веры на Север.

Ахмед упорствовал. Он не отрицал, что истинная вера — это ислам. Однако у мусульман разных стран вполне могут быть разные интересы. И у независимой Чечни они все-таки немного другие, чем у той же Саудовской Аравии. Чеченцам нужно отдохнуть от войны, укрепить свое суверенное государство, и тогда уже думать об отдаленном будущем.

Разговор неизбежно соскальзывал к крайне опасной теме. Ахмед никак, разумеется, не мог проговориться, что при всем уважении к религии он не может поставить ее на первое место. В нынешней Чечне, как он хорошо понимал, такое признание может выйти ему боком. Рано или поздно.

Арабский «комиссар», в совершенстве говоривший по чеченски, видимо, не находил зацепок, чтобы прямо обвинить его в этом. Но было видно, что эту зацепку он упорно ищет.

На несколько минут оба замолчали. Потом араб с нажимом сказал:

— Уважаемый Ахмед! Если бы не истинная вера наших и ваших бойцов, мы не смогли бы одолеть русских. Они были лучше вооружены и многочисленнее. Но у них не было главного — веры! А без веры все это чепуха. Не стоит ничего! И твердый в вере и духом боец с одним автоматом сильнее десятка вооруженных до зубов, но не верящих ни во что людей. Они просто побегут, если на них сильнее нажать. Страх смерти может победить только тот, кто верит. У нас вера есть, у русских — не было и нет.

Ахмед промолчал.

«Комиссар» задумался, и неожиданно спросил:

— У тебя есть пленные?

Сайдулаев слегка удивился такой перемене в разговоре, потом обрадовался, решив, что скользкая для него тема, наконец-то, закрыта, (хотя бы на этот раз), но вскоре убедился в своей ошибке. Этот ваххабит оказался гораздо настойчивее в своей проповеди, чем все предыдущие.

— Приведи мне какого-нибудь русского. Лучше всего — военного.

Ахмед не понимал, что тот задумал, но ничего невыполнимого в данной просьбе не увидел. На данный момент у него был только один пленный, (так получилось), и вариантов для выбора, в общем-то, и не было.

Сайдулаев позвал Магомета, сказал ему. Тот кивнул головой, и вышел.

Пока пленного лейтенанта не привели, и Ахмед, и «комиссар» провели время в молчании. Араб перебирал четки, а Сайдулаев игрался пальцами с автоматным патроном, случайно оказавшимся на столе.

Русского втолкнули. Он достаточно крепко стоял на ногах, хотя иногда его пошатывало. Волосами лейтенант оброс как дикий зверь, одежда у него была грязная, какая-то лоснящаяся, и насквозь пропитанная вонью. Несло от него ужасно, и Ахмед поморщился. Он уже пожалел, что, не подумав, приказал привести его в комнату. Теперь, как боялся Сайдулаев, все здесь пропитается смрадом, и будет еще долго пахнуть нечистотами.

Ахмед искоса бросил взгляд на араба. Это был очень недоброжелательный взгляд. «Всегда и во всем от них одни неприятности», — мелькнуло у Сайдулаева в голове. — «Чего он его потребовал? Ну, пусть удивит меня».

Он махнул рукой, и охрана вышла.

— Это было необязательно, — поморщился «комиссар».