Он закашлялся, согнулся от боли и рухнул на пол. На поясе у него расплывалось кровавое пятно.
— Ты мне сказала… — выдавил Хэклетт. — Ты сказала… Черт бы побрал твою репутацию, женщина! Больно! Ты мне сказала…
Он принялся раскачиваться из стороны в сторону, зажимая руками пах. Лицо его было искажено от боли, глаза крепко зажмурены. Раскачиваясь, он стонал, протяжно и монотонно.
Эмили села на кровать и выронила пистолет. Он упал на простыню. Ствол был настолько горячим, что на ткани остался отпечаток. Эмили быстро подобрала его и бросила на пол, потом снова взглянула на мужа.
Он продолжал раскачиваться и стонать, потом остановился, посмотрел на жену и шепотом произнес сквозь стиснутые зубы:
— Кончай с этим.
Эмили покачала головой. Пистолеты были разряжены. Даже если бы у нее были запасные пули и порох, она все равно не знала, как их зарядить.
— Кончай с этим, — повторил Хэклетт.
Эмили охватили противоречивые чувства. Понимая, что муж умрет еще не скоро, она подошла к столику у стены, налила бокал кларета и отнесла ему. Женщина приподняла голову Хэклетта и поднесла бокал к его губам. Он сделал несколько глотков, а потом его одолела ярость, и он оттолкнул ее окровавленной рукой. Его сила поражала жену. Эмили упала навзничь. На ее ночной рубашке красовался красный отпечаток ладони.
— Чтоб ты сдохла, королевская сука, — прошептал Хэклетт и снова принялся раскачиваться.
Теперь он был полностью поглощен болью и, похоже, совершенно позабыл о присутствии жены. Эмили встала, налила вина себе, пригубила и принялась наблюдать.
Она так и стояла, когда полчаса спустя в комнату вошел Хантер. Хэклетт был жив, только сделался мертвенно-бледным и лишь изредка судорожно подергивался. Вокруг него растекалась огромная лужа крови.
Чарльз вскинул пистолет и шагнул к Хэклетту.
— Нет! — потребовала Эмили.
Хантер заколебался, потом отступил.
— Благодарю за любезность, — сказала миссис Хэклетт.
Глава 37
Двадцать первого октября тысяча шестьсот шестьдесят пятого года приговор в отношении Чарльза Хантера и его команды, обвиненных в пиратстве и разбое, был в порядке упрощенного судопроизводства отменен Льюишэмом, судьей Адмиралтейства, на закрытом совместном заседании с сэром Джеймсом Элмонтом, вернувшимся к исполнению своих обязанностей губернатора колонии Ямайка.
На том же заседании коммандер Эдвин Скотт, старший офицер гарнизона форта Чарльза, был признан виновным в государственной измене и приговорен к повешению, каковое должно было состояться на следующий день. В обмен на обещание смягчения приговора Скотт собственноручно написал признание. Как только оно было получено, неизвестный офицер застрелил Скотта в его камере в форте Чарльз. Убийца так и не был задержан.
Что же касается капитана Хантера, ставшего ныне любимцем города, у него оставалась последняя проблема — Андре Сансон. Француза нигде не могли найти. Говорили, будто он бежал в горы. Хантер сообщил во всеуслышание, что он хорошо заплатит за любые известия о Сансоне, и во второй половине дня получил неожиданное донесение.
Капитан разместился в «Черном вепре», и довольно скоро с ним пришла повидаться одна вульгарная старуха. Хантер знал ее. Эта дама носила фамилию Симмонс и управляла публичным домом.
Старуха опасливо приблизилась к нему.
— Говори, женщина, — велел Чарльз и заказал для нее стакан рома, дабы успокоить страхи.
— Так вот, сэр, — начала старуха, хлебнув спиртного. — Неделю назад в Порт-Ройял добрался один человек, Картер, еле живой.
— Джон Картер, моряк?
— Он самый.
— Говори! — приказал капитан.
— Он сказал, что его подобрал английский пакетбот, который шел с Сент-Киттса. Они заметили огонь на маленьком необитаемом островке, остановились, чтобы произвести разведку, обнаружили Картера и забрали его с собой.
— Где он теперь?
— Сбежал. Он боится встречи с Сансоном, этим злодеем французом, поэтому сейчас прячется в горах. Но Картер рассказал мне свою историю довольно подробно.