И вдруг, подняв головы от разноцветных листьев на дорожке, они увидели сцену, которая сразу привлекла их внимание.
Впереди шли трое: высокий седой мужчина в белом костюме, собака и… кот. Собака шла слева от него, а кот — справа. Гордая белая спина мужчины, шавка, помесь "фикуса и примуса", и рыжий, как осень, кот с серым, поднятым мачтой хвостом.
Охотники от неожиданности остановились.
— Дрессировщик, — предположил Шах. — Дрессировщик в отпуске.
— Может, он их подкармливает? — высказал вторую догадку Кит.
Но в руках Белого не было никакого кулька, а в карманах костюма, ясно, и быть ничего съестного не могло. Да и животные шли рядом с ним, а не позади, клянча еду.
— Следим! — распорядился Беляш, и они неслышными шагами двинули за странной троицей.
Та шла не торопясь; собака время от времени поднимала голову к седому, словно прислушиваясь к тому, что он вполголоса им говорил, а кот пошевеливал кончиком хвоста.
Вдалеке показалось женщина с большой овчаркой. Увидев Белого и его сопровождение, она подозвала собаку и надела поводок.
Когда обе группы поравнялись, женщина, зная, видимо, норов своей собаки, ступила с асфальта в траву. Но овчарка, пропуская мимо себя шавку, вдруг зарычала и рванулась к ней. Женщина упала на колени, овчарка вцепилась в помесь "фикуса и примуса". Раздался рык, шавочий визг и женский крик:
— Рекс, фу, фу, Рекс!
Белый молча отступил, чтобы овчарка сгоряча не хватанула его за ноги, ребята бросились к месту происшествия, а кот… кот, вместо того, чтобы прыснуть в кусты или зашипеть, выгнул спину, выбрал момент и прыгнул на спину овчарки. Прыгнув, вцепился когтями в загривок, да, видать, так сильно, что та, домашняя все-таки псина, бросила шавку и завизжала… Хозяйка теперь смогла оттащить собаку от жертвы; овчарка, однако, сбросив с себя кота и глянув на противников, вставших рядом, только зарычала, подняв шерсть на загривке дыбом…
— Так, — сказал Белый, одним этим словом оценив обстановку, и бросил своим подопечным: — Пошли!
Все трое повернулись и двинулись прочь; женщина, таща упиравшуюся собаку, стала спускаться прямо по склону, подальше от дорожки.
— Смотри, Шах, смотри! — прошептал Жутик, показывая на шавку.
Даня посмотрел и увидел: с левого бока собаки свисает лоскут шкуры величиной с тетрадь, а шавка бежит как ни в чем ни бывало…
— Видишь? — спросил Кит.
— Вижу.
— А крови-то, обрати внимание, нет!
— Как нет? — Даню будто стукнули чем-то сверху.
— А ты глянь на асфальт.
На асфальте не было ни капли крови — только клочки шерсти.
Шах посмотрел вслед тройке; тут Белый оглянулся. Даня поразился его черным очкам — будто через них на него смотрела сама темнота.
— Кит, — повернулся он к Беляшу, — Кит, что это такое?
Лицо ученого друга было серьезным.
— Пока не знаю, — сказал он. — Пока не знаю, но, кажется, догадываюсь.
— Скажи, Кит! — взмолился Даня.
— Вывод еще не созрел, — был ответ, — дай мне время.
Кто-о-о?
У Коли Башлыкова (по прозвищу Шашлык) заболела мать: беда случилась с сердцем. Пришел врач и велел ей лежать дома и лечиться. Раз в день к ней приходила медсестра делать уколы. Но сердце все равно "схватывало", и Шашлыку приходилось бегать к телефонной будке, чтобы вызвать "скорую". Будка была одна на десяток домов. Раньше, до болезни матери, трубка с телефона обрывалась им и его дружками так же регулярно, как во всем районе. Сейчас же Шашлык хмуро предупредил своих, что за эту трубку оторвет голову любому, кто к ней притронется, и объяснил, почему.