Охотники за пришельцами: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет.

— Так закрой, здесь, видишь, светло. Пусть только мы об этом знаем.

Жутик послушно поднялся по лесенке.

— А? — повернулся дядя Леша к Дане, потерявшему от увиденного дар речи. — Сейчас фокус покажу.

К этому времени Беляш присоединился к ним.

Дядя Леша протянул руку к ближайшему деревцу и сорвал с него все три плода.

— Смотрите!

Листья на деревце в ту же минуту стали съеживаться, как от жары, сохнуть и опадать. И само оно — раз-два-три — на их глазах высохло, ветки одна за другой отпали, вот и ствол посерел, надломился, повалился… Еще минута-другая — и на земле лежала труха.

— Хорош фокус? — обернулся к ребятам дядя Леша. Они только и могли, что кивнуть. — Гони бутылку! — повелительным голосом сказал он Жутику. Тот, не говоря ни слова, вынул из-за пазухи портвейн. В тишине пещеры послышалось булькание.

— Ха! — крякнул алкаш. — Ух, хорошо! А будет еще лучше. — Он откусил от янтарного плода. — Ешьте, ребятки, я пробовал, не отравитесь. — И протянул два оставшихся плода своим гостям.

Те не без страха отведали яство. Сладкое, приятно-кислое, ароматное, чуть, может, похожее на цитрусы, а может, на папайю, на манго, на киви… нет, вкуса всё-таки незнакомого.

— А? — радовался дядя Леша, угощая. — Где еще такого попробуешь? Только у Лехи! Главное — бесплатно! — Он снова хлебнул из бутылки, хотел добавить, но передумал и поставил бутылку на землю. — Хоть и вкусная штука, — он коснулся горлышка бутылки, — но крепкая. После. Мне ведь еще торговать надо, а бизнес дело тонкое…

Сорвал с двух деревцев шесть плодов, бережно уложил в сумку, и ребята опять увидели, как на глазах чудесные растения превращаются в сушняк.

— Все, братцы! Доедайте фрукту, с собой не дам.

— Дядя Леша, — опомнился Жутик, — но как же объяснить всё это? Может, вы что-то знаете? Кого-то хоть раз видели? Ведь это похоже… ну, на фантастику, ну, я не знаю, на что… а, дядя Леша?

— Для кого на фантастику, а для меня — на прожиточный, как говорят ученые люди, минимум. А знаю я про всё не больше вас. Как-то в крапиву полез — нет ли здесь бутылок. В яме этой обстрекался — ужас! Упал даже и люк обнаружил. И в пещеру эту попал. И оранжерею увидел. И фрукту эту красивую бесстрашно попробовал. И, как видишь, не умер. И понял, что и у нас, у бедных и судьбой обойденных, — язык у дядя Леши развязывался всё больше, — есть свой Бог… С тех пор и пользуюсь. А кто, зачем — не моего ума дело. Пока есть — беру. — Дядя Леша поднял бутылку, заткнул пробкой из кармана (был запас), сунул в холщовую сумку. — Ты первый вылазий, — повелел он Дане, — и посмотри, нет ли кого. А мы за тобой. На выход! — И тут же мальца остановил: — Если кому про пещеру расскажешь, вот этой самой рукой, — поднял окрепший кулак, — убью! Подкараулю, поймаю и убью. Потому как если я эту оранжерею потеряю — мне смерть. Бутылки нынче подорожали — кто их бросит. Понятно?

— Понятно, — ответили оба охотника.

Даня поднялся по лесенке и уперся в крышку ладонью. Она не поддалась. Нажал посильнее — то же самое. Уперся двумя руками — никакого результата.

— Дядя Леша, — позвал он, — тут что-то с крышкой.

Алкаш, ароматно дыша только что выпитым коллекционным портвейном, поднялся на три ступени и тоже уперся в крышку ладонью. Лицо его потемнело, но та не поддалась.

— Эй! — крикнул он наверх, — Кто там балуется?

Сверху ни звука.

— Открой, я говорю! Я те похулиганю!

Тишина.

Неужели они заперты? Заперты под землей!

Мальчишки сразу почувствовали, что им не хватает воздуха.

— Вот черти! — сказал дядя Леша и почесал голову. — Вот черти! Мне ведь торговать пора. — Снял с ноги кроссовку, в которой не было шнурка, стал стучать в крышку. — Открывай! — заорал он. — Чтоб сию минуту было отперто! Здесь люди живые!

И снова никакого ответа.

В эту минуту все почувствовали, какая мертвая (можно даже сказать: могильная) тишина их окружает, как странен и неприятен свет плафонов, к которым не идут никакие провода, как жутко темна дальняя часть пещеры, в которой, кажется, прячется кто-то мохнатый и страшный, хозяин пещеры; сейчас темнота сгустится в совсем уж черное, в этом черном сверкнут жуткие глаза…

— Пить хочу, — прошелестел, как бумага, Шах, — прямо умираю, как хочу.