В бараке начинался рабочий день. За тонкими деревянными перегородками, оклеенными газетами, раздавались детские голоса. Каменщик Полещук, видимо уже сидя за столом, строго говорил своему сыну Миколке:
— Ты почему вчера опять допоздна читал? Мать не слушаешься? И так очки носишь, совсем глаза сломаешь…
В коридоре хлопали двери, на дворе разжигались печурки.
Витаха пощупал мускулы на руках, протёр уголки глаз и, вскочив с постели, налил в чайник воду.
Когда мама проснулась, стол был уже накрыт. Мария Фёдоровна быстро позавтракала и натянула на себя спецовку, взяла кепку с синими очками. Она была газосварщицей.
— Виташка, — сказала она, — сготовишь себе сегодня макароны, они в шкафу лежат. А будешь селёдку есть, нарежь луку и маслом её залей.
Она шершавой ладонью погладила Витаху по щеке, улыбнулась — большой стал сын — и ушла.
Первым к Витахе заглянул Миколка.
— Витаха, — сказал он, — а меня мать сегодня с вами не отпускает.
— Это почему?
— Она мыть меня хочет. Что делать?
— А ты тикай от неё! Повертись немножко дома, а потом незаметно и махни через забор.
— Миколка!.. — вдруг раздался на дворе протяжный женский голос. — Вода уже вскипела!..
— Во, опять кричит! — сказал Миколка. — Прямо спасенья нет!
Витаха выглянул в окно. Во дворе, стоя на кирпичах, грелся на костре бак с водой. Миколка подошёл к своей «бане», скидывая на ходу майку, и сел в корыто. Мать зачерпнула кружкой воду из бака и облила ему голову.
— Ой, горячо, горячо! — закричал Миколка и подскочил в корыте.
— Та сиди, чертяка! Не сваришься! — сказала мать и облила его холодной водой.
— Ой, холодно! — закричал Миколка.
Но мать, не обращая внимания на эти возгласы, стала намыливать сыну голову.
Миколка сидел под её руками уже тихий и покорный. Голова у него от белой пены будто вздулась. И вдруг Миколка завопил:
— Ой, мыло в глаз попало!
Он выскочил из корыта, вслепую пошёл к ведру с холодной водой и, зацепив за него ногой, опрокинул его. Мать ударила его мочалкой по спине.
В общем, минут через десять Миколка прибежал к Витахе весёлый и довольный.
— Видал, какую я комедию играл! — улыбнулся он. — Эхо чтобы она побыстрее…
Миколка принёс на промаслившейся газетке два больших блина, огромный, с кулак, кусок сахару и положил их на стол:
— Поешь-ка…
С ним был неразлучный парусиновый портфель, где лежало много разных бумажек: и приказы по отряду, и список членов, и деловые донесения.
Не прошло и получаса, как у Витахи собралось человек двенадцать.
Этот весёлый народ пришёл со всех окрестных улиц. Раньше ребята были предоставлены самим себе: слонялись без дела по посёлку, стреляли из рогаток по уцелевшим стёклам в разрушенных цехах. Но однажды Матвей Никитич поймал на заводе Миколку, который пытался разрядить найденную мину, и немедленно вызвал к себе Витаху. Вызвал как «старшего товарища» — воспитанника ремесленного училища.
«Слушай, — сказал он, — вот этот хлопец на твоей улице живёт?»