Милый Каин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Омедас и Ольмо придерживались разных точек зрения на проблему взаимодействия разума и системы добродетелей или же, наоборот, моральной порочности. В данном конкретном случае возврат этого чертова тромбона владельцу с одной точки зрения был единственно верным и справедливым поступком, с другой — вообще не оценивался по шкале ценностей «хорошо — плохо». В этой системе координат такой поступок был просто нелогичным, глупым и уже по одной этой причине не мог быть одобрен.

Эти размышления привели Хулио к мысли о Николасе, вроде бы прирученном и даже принявшем общепринятые нормы поведения. Вот только Омедасу оставалось лишь гадать о том, насколько искренней и подлинной оказалась эта его одомашненность.

Андрес, не зная мальчишку лично, вполне допускал вероятность того, что Николас являлся тем самым прирожденным Каином. Порочность и злобность развивались в нем изначально, без какого бы то ни было отрицательного влияния извне. Ольмо импонировала точка зрения Ницше, согласно которой добродетельность коррелировала со слабостью и трусостью, добропорядочность — с посредственностью.

Хулио эта теория казалась просто омерзительной. Он полагал, что данная точка зрения вполне успешно опровергалась теорией эволюции. Сам человек, как биологический вид, никогда не смог бы добиться столь высокой степени развития без каких-то базовых, основополагающих ценностей, таких, например, как материнская любовь. Социальный прогресс невозможен без коллективной деятельности, солидарной ответственности и хотя бы базовых представлений о равенстве и справедливости. Вот почему Хулио по-прежнему воспринимал гнусность и подлость не иначе как патологии и аномалии, возникающие на пути эволюционного развития человечества.

Он был уверен в том, что постепенно распутает клубок психологических особенностей поведения Нико, сумеет разобраться, почему мальчик стал таким. Для этого ему было нужно только одно — время.

В качестве следующего этапа терапии психолог наметил подготовку Нико к игре в команде. Мальчику предстояло научиться думать обо всех, добиваться общего успеха, а не только личных побед. Более того, ему следовало обрести привычку смирять свою гордость и действовать не самостоятельно, а в соответствии с указаниями капитана команды — Лауры.

Омедас загодя стал готовить Нико к этому серьезному шагу в его моральном развитии. Ему хотелось, чтобы мальчик научился принимать во внимание мнения и интересы других людей, постепенно становился более гибким и — что было никак не менее важным — учился радоваться успехам товарищей. При этом психолог все время спрашивал себя, готов ли сын Кораль к столь серьезному шагу?

Приближался важный турнир, и Лоренсо взялся лично готовить Николаса к этим состязаниям. Команде нужен был еще один игрок, и ни у кого — ни у членов клуба, ни у самого директора — не возникло ни малейших сомнений в чисто профессиональной готовности Нико занять это место. Его успехи в поединках за шахматной доской не остались в клубе незамеченными. Сам он поначалу принял это предложение без особого энтузиазма, скорее ради того, чтобы сделать приятное Хулио и, разумеется, Лауре, которая также уговаривала его стать членом команды. Этим, сама того не подозревая, она немало поработала на пользу своему дяде.

Тем не менее все пошло не так, как рассчитывал Омедас. Вторым номером в команде, согласно очкам, набранным в классификационных играх, стал Тоньо, тот самый галисиец. Он вовсе не был готов к тому, чтобы это место отдавали кому попало, и уж тем более — человеку, который так унизительно обыграл его, подстроив нечестную ловушку. Лаура попыталась взять на себя роль посредника-миротворца, но Тоньо сделал свой ход. Он вышел из команды.

Тогда в ситуацию вмешался Лоренсо. Директор объявил, что считает право галисийца на участие в турнире приоритетным по отношению к Нико. У Тоньо был больший стаж пребывания в клубе, и это место он заработал по праву. Никакой новичок не смел претендовать на то, чтобы из-за него перекраивали весь состав команды.

Для Хулио участие Нико в этом турнире было принципиально важным. Он даже позволил себе выступить против решения, принятого директором клуба.

Поговорить на эту тему старые друзья решили один на один, без посторонних.

— Речь не идет о том, что Нико принимают в команду вместо Тоньо, — заметил Омедас. — Это галисиец не хочет, чтобы новичок затмил его, оказавшись рядом. В твоем парне бурлит гордыня. Я уж не говорю о том, что на самом деле он вовсе не собирается уходить из команды. Тоньо просто набивает себе цену, повышает ставку своего участия в соревнованиях. Ему нравится, что все о нем говорят, уговаривают не уходить. Вот увидишь, он еще немного поломается и согласится участвовать в турнире в одной команде с Николасом.

— Хулио, уверяю тебя, ты ошибаешься. Я прекрасно знаю Тоньо и готов поспорить, что он говорит все всерьез. Это не тот парень, который стал бы ломаться и разыгрывать комедию. В общем, он уйдет из команды, а на его месте окажется Нико. Такой поворот дела меня не устраивает, потому что, на мой взгляд, это будет несправедливо. Тоньо — парень гордый, такой обиды не стерпит. Он не будет участвовать не только в этом турнире, скорее всего, вообще покинет наш клуб, и мы с тобой останемся с носом.

Хулио прекрасно понимал, что Лоренсо во многом прав, но отчаянно продолжал настаивать на своем:

— Понимаешь, тот факт, что Тоньо не умеет проигрывать, не должен быть проблемой для Нико и его продвижения в шахматной иерархии.

— Тоньо поклялся при всех, что не будет играть ни против него, ни рядом с ним. Между прочим, с того дня они с твоим Нико не разговаривают.

— Слушай, я предлагаю поступить так — пусть Лаура как капитан команды сама решит, с кем ей хочется выступать.

— Хрен тебе! Извини, конечно, за выражение. А то я не понимаю, что Лаура всегда будет на твоей стороне.

— Вот и ошибаешься. У нее по всем вопросам есть свое мнение. Она вовсе не собирается подпевать мне, если будет со мной не согласна. Науськивать ее или же уговаривать поступить так, как мне хочется, я не собираюсь.

— Я уже год готовлю эту команду. Не лезь в мои дела. Что же касается твоего протеже, то, честно говоря, он всех уже достал своим хамством и презрительным отношением к товарищам. Скажи мне честно, тебе что, платят за то, что ты его сюда водишь? Я так понимаю, что его пребывание в стенах клуба ты засчитываешь заказчику как сеанс психотерапии.

— Знаешь, чтобы нам с тобой не поругаться раз и навсегда, давай сделаем вид, что ты этого не говорил, а я не слышал.

— Скажи своему мальчишке, чтобы он перестал трепать нам нервы. Он совсем охренел от собственной наглости.

Хулио предпочел промолчать, не желая превращать спор в ссору.

Нико не было никакого дела до того, допустят его до командного турнира или нет. Гораздо больше мальчишку волновал отборочный тур чемпионата Испании для игроков младше шестнадцати лет, который проходил незадолго до командного турнира.

Эти четыре дня обещали быть чрезвычайно интересными и насыщенными. Этап чемпионата проходил в арендованном холле гостиницы, сплошь заставленном столами с досками. Между рядами игроков прохаживались их родители и родственники, чрезвычайно взволнованные и гордые за своих отпрысков. В помещении было довольно душно. Зрители постоянно пили минеральную воду и обмахивались веерами или чем могли.

Для Лауры это был вполне привычный, даже рутинный ритуал, в жизни Нико эти официальные соревнования были первыми. Он страшно желал одолеть как можно больше соперников. Кораль видела его горящие глаза, испытывала искреннюю гордость за своего сына и по возможности старалась не отходить от него ни на шаг.

Для Хулио этот этап чемпионата стал своего рода моментом истины. Как бы ни опасался он некоторых изменений в характере и поведении Лауры, но по сравнению с сыном Кораль она по-прежнему оставалась сущим ангелом. Тот опять взялся за свое. Его излюбленным тактическим приемом стали подставы, формально не нарушающие правил, но весьма некрасивые с этической точки зрения.

Нет, речь не шла о классических ловушках, таких как несколько вариантов будапештского гамбита или мат в восемь ходов при преодолении голландской защиты. Эти маневры не могли считаться подставой для внимательного, подготовленного игрока. Подставы Нико были куда как более эффективны и губительны для соперника. Мальчишка всякий раз готовил их заново и при этом тщательно прикрывал свою комбинацию так, что в какой-то момент одна из его фигур оказывалась беззащитной под угрозой со стороны сил противника. Все это выглядело как ошибка Нико, причем в искусстве маскировать ловушку под собственную беспечность он достиг поистине невероятных успехов.

Одинокая шахматная фигура, оставленная им на доске, выглядела жалкой и уязвимой, прямо как овечка, отбившаяся от стада, посреди стаи волков. Она дразнила, провоцировала волчий голод, отвлекала на себя внимание. В конце-то концов, ну как же не съесть эту фигуру, столь беззаботно брошенную на произвол судьбы таким забывчивым мальчиком?