— И вы спокойно смотрели на всё это! — с болью воскликнул Ман Сингх.
Бодхан ощутил лёгкую тревогу.
— Махараджа, что мне оставалось делать? Я всего лишь деревенский жрец, не мог же я пойти против шастр.
— Ачарья Виджая Джангам знает шастры не хуже вас. Но он осуждает жестокости кастовых установлений.
— Виджая Джангам заблуждается. Я могу поспорить с ним о шастрах.
— Когда?
— Хоть сейчас! Пошлите за ним. Книги мне не нужны, я и так готов вступить с ним в поединок.
— Хорошо! Но прежде скажите, возникало ли когда-нибудь у вас или у подобных вам косных брахманов желание вступить в спор о шастрах с маулви и муллами?
— Разумеется, повелитель, и если представится возможность, я не упущу её. Ни на шаг не отступлю от своего. Я крепко стою на ногах.
— Ноги у вас есть, это верно, а вот есть ли у вас глаза?
— Да простит меня махараджа, но брахман — глаза индуса. И если эти глаза не видят, значит — все слепые!
— Выходит, вашими глазами узрели крестьяне из Раи грех в женитьбе Атала и Лакхарани?
— Иначе они и не могли.
— Несчастные, тёмные люди! Они смотрели глазами глупца!
— Махараджа может гневаться, но сложенные в древние времена шастры и пураны были и вечно останутся неизменными, правоверный брахман не может пойти против истин, которые они проповедуют!
— О боже! Должен же ты когда-нибудь даровать этим слепым и глухим зрение и слух, иначе мы погибнем!
— Я знаю, махараджу ввёл в заблуждение безбожник Виджая Джангам. Позовите его! И вы услышите, как я буду вести с ним спор о толковании шастр.
— А сколько это займёт времени?
— День, два, три, четыре, — какое это имеет значение? Всё зависит от того, долго ли Виджая Джангам будет упорствовать!
— Боевые рожки, рамматы[172], барабаны, ржанье коней зовут нас на бой с врагом. Так что же, по-вашему, я должен пренебречь этим?
— Шастры, махараджа, превыше всего! Все мы смертны, а шастры вечны.
— Ваш фанатизм уже разрушил счастье двух прекрасных юных существ! И если они погибли, то в этом повинны вы.
— Да будет славен махараджа! За веру смиренный брахман готов жизнь отдать! Можете казнить меня, если желаете!
— Дурака не в силах вразумить даже Брахма! Вы ведь всё толкуете превратно. Сейчас я занят, мне надо идти. А вернусь из похода, непременно рассужу вас с Виджаей.
«Да, раджа, когда вернётся, непременно отомстит мне за Атала и Лакхи», — с волнением подумал жрец и сказал:
— К чему мне оставаться в Раи? Уж лучше я отправлюсь в другие края!
— Идите куда хотите! — в гневе ответил раджа. — Одним глупцом станет меньше в нашем княжестве! — Потом, немного поостыв, добавил: — Ваше дело — уйти или остаться, но я всё равно выполню своё обещание и отстрою храм в Раи.
Бодхан не стал больше спорить, лишь молча поднял руку в знак благословения и удалился. На какой-то момент раджа почувствовал раскаяние За свой гнев, но стоило ему подумать о Лакхи и Атале, и раскаяние его будто рукой сняло. Он вспомнил, как во время охоты надел на шею этой прекрасной девушке ожерелье, как свободно и просто она разговаривала с ним, раджей, вспомнил Атала — бесхитростного наивного юношу.
И этот упрямый глупец погубил их!
Пора было проститься с Мриганаяни. Раджа рассказал ей об Атале и Лакхи. Слёзы покатились по щекам Мриганаяни. Но она тотчас взяла себя в руки: не хотела, чтобы раджа видел, как она плачет.
[172] Раммат — музыкальный инструмент