— Мать не сказала, от кого. Но дней через пять она узнает и это. А пока не думай ни о чём и возьми эти украшения, тебе достаточно знать, что они теперь твои, а дала тебе их я. — И Пилли, улыбаясь, протянула Лакхи украшения.
Лакхи украшения очень понравились, к тому же они достались ей даром. Девушка уже протянула руку, чтобы принять подарок, но в сердце её вновь вспыхнуло подозрение.
«Если только эти украшения не из меди и стекла, то как могли они оказаться у натов? И почему Пилли так настойчиво предлагает их мне? Что она хочет получить взамен? И почему то и дело с улыбкой поглядывает на Атала? Уж не решила ли она стать его второй женой? Но я не возьму этих украшений, прежде чем не посоветуюсь с Аталом».
— Ты очень добра ко мне, — сказала Лакхи, — но пусть пока они лежат у тебя. Вот придёт Атал, тогда возьму.
«Река перестала течь, дело остановилось», — подумала про себя Пилли. Потом заметила:
— Если ты наденешь красивую юбку и набросишь на плечи нарядную накидку, из-под которой будут сверкать эти украшения, подумают, что ты рани или бегам[167]. Вся знать в Мэнди так и ахнет от изумления!
Пилли хихикнула. Но Лакхи не обиделась. Она уже успела понять, что у Пилли мелкая, ничтожная душа. И представила себе картину, нарисованную Пилли, совсем по-иному:
«Из-под такой накидки будет просвечивать тело, и люди решат, что я тоже натини или берини!»
И всё же думать о том, как она покорит всех своей красотой, было приятно.
«А если эти драгоценности надеть под мою грубую накидку? — продолжала размышлять Лакхи. — Всё равно женщины умрут от зависти, а мужчины будут на меня заглядываться».
Но тут она вспомнила про Атала.
— Нет, я буду одеваться так, как одеваются у нас в деревне, — решительно сказала Лакхи.
Тут Пилли подзадорила её:
— Ты думаешь, Нинни теперь ходит в такой же одежде, как раньше? Да и ты, если б уехала с ней, носила бы дорогие наряды.
Лакхи с горечью вспомнила, что сказала крестьянка из их деревни.
«Будешь подставлять Нинни руку, чтобы она сплёвывала тебе в ладонь. Будешь у раджи…» Лакхи даже мысленно боялась повторить эти слова.
— А мне и так хорошо, — заявила она Пилли. — Прежде всего надо решить, оставаться здесь или, как ты советуешь, идти в Мэнди.
— А чего решать? Конечно, надо идти в Мэнди! Мэнди — богатый город. А здесь что?
— Здесь гор и лесов даже больше, чем у нас, в Рад. Говорят, и слоны водятся в лесах!
— Это верно, водятся. И всё же в Мэнди лучше! И потом, оставаться в Магрони вам небезопасно. Здесь наверняка можно встретить людей твоей касты и касты Атала. Как бы они не узнали…
«Ну и пусть узнают, я не боюсь!» — подумала Лакхи и спросила Пилли:
— А в Мэнди тоже есть люди из наших каст?
— Может, есть, а может, нет, не знаю, — ответила Пилли. — Но султан там могуч. Глазам своим не поверишь, когда увидишь его!
— Мне хочется посмотреть все представления в Мэнди.
— О! У тебя глаза разбегутся! Там и бой слонов, и борьба, — даже женщины борются! Музыка, пение, танцы, пляска медведей, да и мало ли ещё чего!
— Бой слонов? А как же они бьются?
— Ну, дерутся между собой, трубят, а вожатые сидят у слонов на шее и натравливают одного на другого. Султан же в это время восседает на огромном слоне и следит за боем. Народ так и ахает от восторга.
— Как интересно! Непременно посмотрю!
— Когда ты в сверкающих украшениях и ярких шёлковых нарядах придёшь смотреть представление, женщины сгорят от зависти. «Бог ты мой! Откуда взялась эта красавица?» — скажут они.
— Женщины всегда завидуют чужим украшениям и нарядам!
[167] Бегам — царица; почтительное обращение: госпожа