— Правда? — с притворным удивлением спросила Лакхи.
Соседка прослезилась.
— А мы как работали, так и будем работать, ходить за скотиной, есть, что бог пошлёт. Но мы рады тому, что хоть вы будете счастливы!
Лакхи растрогалась.
— Пока ещё ничего не решено, — сказала она. — Что говорить раньше времени?
Крестьянка вытерла слёзы, кашлянула и сказала:
— В деревне все сгорают от зависти.
«А ты, наверное, завидуешь больше всех. Пришла, чтобы породниться», — подумала Нинни.
Крестьянка продолжала:
— Одна даже сказала, — да покарает её бог! — что теперь Нинни будет жевать бетель, а Лакхи станет подставлять ей ладонь, чтобы рани было куда выплёвывать остатки. И ещё сказала, что Лакхи будет стелить ложе раджи, — ведь она тоже, красивая!
Нинни покраснела, а лицо Лакхи стало бледным.
— Кто это сказал?! — разгневанно спросила Нинни.
Крестьянка упала на колени.
— Умоляю, не спрашивайте меня об этом! Потом я всё расскажу! Только не сейчас! Ведь я остаюсь в деревне. Узнают крестьяне, что я сказала вам, — ославят и из общины изгонят. Спаси меня, боже! Проклятый язык! Отсохнуть бы ему! И как это я могла сказать такое!
Девушки поостыли. Задумались.
— Не бойся, мы не выдадим тебя, — стала успокаивать соседку Лакхи. — Да и сама посуди, какой нам интерес говорить о себе разные гадости?
Пришли ещё женщины. На лицах — улыбки, в глазах — затаённая зависть.
Наконец явился Атал. Едва переступив порог, он радостно сообщил:
— Послезавтра свадьба махараджи и Мриганаяни. Так сказал баба-джи. У нас ничего нет, но соседи помогут. Как-нибудь сообща отпразднуем.
В доме стало тесно. Больше всех суетилась старуха, которая вместе с другими пришла поздравить Мриганаяни.
— Угощение даст раджа, — заявила она. — Вам надо только украсить дом. Родителей у вас нет. Старших родственников тоже. Придётся нам поднести подарки жениху и невесте. — Потом старуха обратилась к женщинам: — Ну а сейчас спойте что-нибудь.
Женщины запели прощальную песню. Однако Атал нетерпеливо прервал их:
— Потом споёте. А сейчас скажите лучше, что надо делать. Ведь до свадьбы остался всего день.
Женщины надавали кучу советов. Но чтобы все их выполнить, потребовалось бы по крайней мере во сто раз больше денег, чем было у Атала. И юноша решительно заявил.
— У нас есть куркумовый корень, я принесу из лесу зелёные листья, жрец даст немного цветов. Куркумовым корнем я натру руки Нинни[158], осыплю цветами раджу, а листьями украшу двери дома и навес. У раджи я ничего не возьму, чтобы не позорить наших предков.
— А разве могут томары жениться на гуджарках? — поинтересовалась одна из женщин.
— Конечно, могут, — ответил Атал. — В истории такое не раз случалось. Баба-джи рассказывал. Он сам назначил день свадьбы и будет праздновать вместе со всеми.
— Ну да. Ведь Ман Сингх — раджа, а радже всё дозволено, — сказала крестьянка. Потом, помолчав немного, затянула свадебную песню.
Нинни и Лакхи чувствовали себя очень неловко. Присутствие женщин начинало тяготить их. Но гости не собирались уходить. Они пели с увлечением, особенно те песни, от которых лица у девушек заливались краской.
Атал взял топор и отправился в лес. Ушли и женщины. Им тоже надо было готовиться к предстоящей свадьбе.
[158] Согласно свадебному обычаю индусов, руки невесты натирают куркумовым корнем.