Мриганаяни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И фанатизм и воинственность мусульманских правителей были обусловлены жаждой земельных захватов и военной добычи. Поэтому часто сами правители после военных неудач становились жертвами заговоров и безжалостных расправ. Такая судьба постигла Гияс-уд-дина Хилджи, которому муллы и придворные не простили поражения.

Из-за своих откровенно грабительских устремлений и религиозной нетерпимости мусульманская военно-служилая знать так и не смогла сплотить вокруг себя народ для сопротивления колониальной экспансии. Естественно, возникает вопрос — не могли ли эту задачу выполнить индусские феодалы, исконные индийцы по своему происхождению и религии?

На первый взгляд В. Варма склоняется к положительному ответу на этот вопрос. Исключая Радж Сингха Качхваха, остальные индусские правители и военачальники изображаются или, во всяком случае, упоминаются автором с несомненной симпатией. И всё же чем дальше читаешь роман, тем больше убеждаешься, что историческая правда, которой следует В. Варма, начинает расходиться с первоначальным замыслом автора. Ни один индусский правитель, и прежде всего главный герой романа Ман Сингх Томар, не предстаёт государственным деятелем национального масштаба, способным понять и осуществить чаяния народа.

Сословно-кастовая узость мировоззрения — к чему мы ещё вернёмся далее — была присуща раджпутам, может быть, в ещё большей степени, чем другим слоям индусской общины.

Центром господства раджпутов была Раджпутана, обширная полупустынная область на северо-западе Индии. Здесь высились неприступные цитадели — столицы раджпутских князей, способные выдержать длительные осады превосходящими силами противника. Отдельные кланы раджпутов установили свою власть над другими районами Индии. Так, в Гвалиоре господствовали томары, главой которых в 1486–1516 годах был Ман Сингх.

Многовековые боевые традиции выработали из раджпутов профессиональных воинов. Безупречная воинская доблесть раджпутов, их презрение к смерти, беззаветная готовность к подвигу и самопожертвованию не только воспеты в народных преданиях, но и засвидетельствованы отнюдь не благожелательными европейскими наблюдателями.

И всё же в истории Индии не раз случалось так, что в решающих сражениях раджпуты терпели поражения от мусульманских завоевателей. Тревожное предчувствие возможного поражения, неуверенность в боевой стойкости раджпутов проскальзывает и в романе. Вот какие сомнения одолевают жителей осаждённого Нарвара, которых раджпуты воодушевляли рассказами о своих былых подвигах: «И раньше Нарвар защищали такие же смелые и отважные воины, но тюрки перебили их, а город предали разрушению. На этот раз может повториться то же самое».

Частые военные неудачи раджпутов в некоторой степени объяснялись особенностями их боевой тактики. Она строилась на сокрушительном кавалерийском ударе. В качестве тарана применялись боевые слоны — грозное, но в то же время и ненадёжное оружие, так как разъярённые животные порой вносили смятение в собственные боевые порядки. Недостаток лошадей (их воспроизводство в Индии затруднено климатом) часто вынуждал раджпутов драться в пешем строю. Сокращение конницы снижало манёвренность и ударную силу раджпутских войск.

Мусульманские военачальники противопоставляли раджпутам более гибкую и разнообразную тактику, основанную на взаимодействии отдельных родов войск. Главной ударной силой их армий была конница. Обладая великолепными лошадьми и более лёгким вооружением, она обычно лучше маневрировала. Применение пехоты, которая хотя и не решала исхода боя, но задерживала продвижение раджпутской конницы, увеличивало превосходство мусульманских полководцев в манёвренности. К тому же их войска лучше владели лучным боем (об этом упомянуто в романе) и раньше перешли к использованию огнестрельного оружия. Через несколько лет после событий, завершающих роман, в битве при Сикри (март 1527 г.) основатель династии Великих Моголов Бабур сметёт конницу раджпутских князей пушечным огнём артиллерии, прикрытой заграждениями из повозок, соединённых цепями. «Хотя некоторые жители Хиндустана, — запишет Бабур, — хорошо рубятся на саблях, но большинство их совершенно лишено дара и способности воевать и не имеет понятия, как действовать и вести себя полководцу»[2]. Интересно, что, действуя впоследствии в составе войск тех же могольских полководцев и следуя их тактическим замыслам, раджпутская конница обычно вырывала решающий успех у тех противников, в самостоятельной борьбе с которыми она нередко терпела неудачи.

Но неоднократные поражения раджпутов нельзя объяснять чисто военными обстоятельствами, тем более что они, как нетрудно видеть, определялись сословно-кастовым составом армии. В ещё большей степени неспособность раджпутских князей дать отпор завоевателям проистекала из их нежелания прочно объединить свои силы. Со страниц романа встаёт кровавая история раздоров и усобиц между раджпутскими кланами, их союзов с мусульманскими правителями против единоверцев. Поэтому чисто раджпутский состав войска не только ограничивал его численность, но и приводил к взаимному истреблению и ослаблению индусских сил.

Как с горечью пишет В. Варма, «воины султана знали по опыту, что лишь десятая часть индусов выступит против них с оружием в руках. Да и те без конца ссорились и при удобном случае готовы были перерезать друг другу глотку. Все они отличались гордостью и честолюбием, и каждый думал: «Я и один смогу обратить врага в бегство. Незачем обращаться за помощью к соседу, — тем более что я должен отобрать у него мои наследственные владения и отомстить за оскорбление, нанесённое моему предку восемнадцать поколений назад». Клановая спесь раджпутских вождей нередко приводила к тому, что они скорее предпочитали стать вассалами и данниками мусульманских султанов, чем объединиться вокруг главы какого-либо другого раджпутского клана, даже если он и считался равным им по происхождению, В романе дана правдивая картина раджпутских междоусобиц. Все помыслы Радж Сингха Качхваха сосредоточены на желании натравить мусульманских владетелей на раджу Гвалиора. Даже раджпутские князья, состоящие как будто бы в союзных отношениях (рана Мевара и раджа Гвалиора), ни разу не оказывают друг другу помощи. Более того, один из них, рана Мевара, является союзником султана Мальвы — злейшего врага Гвалиора. Только не менее кровавые распри в стане мусульманских правителей спасали раджпутских князей от полной потери своих владений. Впрочем, в те периоды, когда властителям-мусульманам удавалось образовать единую централизованную деспотию (Делийский султанат в начале XIV века и империя Великих Моголов), раджпутские князья превращались в их вассалов и посылали свои отряды на службу, а дочерей — в гаремы иноверных победителей.

Варма явно благожелателен к своему герою. Ман Сингха украшают многие черты легендарного Викрама, или Викрамадитьи, идеального правителя, который покровительствовал поэтам, художникам и музыкантам — этим «жемчужинам» своего двора. Тут В. Варма не отступает от исторической правды. В годы правления Ман Сингха замечательные музыканты Байджу Бавра и Тансен основали в Гвалиоре школу, музыкальные традиции которой и поныне чтят в Индии, в городе были воздвигнуты замечательные архитектурные ансамбли Ман-Мандир и Гуджари-Махал.

Раджа, в общем, успешно отстаивает независимость своего княжества, хотя масштабы его борьбы с Делийским султанатом и Мальвой, по-видимому, несколько преувеличены, поскольку сведения о силах сражающихся заимствованы В. Вармой из хроник, авторы которых обычно округляли в сторону преумножения число воинов как у своего повелителя, так и у его противников.

С 1501 года Сикандар Лоди ведёт почти непрерывные войны против Гвалиора и вассальных ему вождей из клана томаров. В том же году Сикандару удалось взять Дхолпур, столицу вассала Ман Сингха, в 1505 году пала крепость Мандраил, в 1507 году — Нарвар. Несмотря на отдельные успехи, ослабленный Гвалиор был взят в железное кольцо.

Ман Сингху не удалось упрочить независимость своего княжества, и сразу же после его смерти Гвалиор был захвачен преемником Сикандара, Ибрахимом Лоди. Сын и наследник Ман Сингха. Викрамадитья изъявил султану покорность и был пожалован землями за пределами княжества. О малой эффективности усилий Ман Сингха по укреплению своей армии можно судить также по тому разгрому, которому она вместе с другими раджпутскими войсками подверглась при Сикри.

Ман Сингх равнодушен к индусскому догматизму и фанатизму и обладает относительно широкими взглядами на взаимоотношения между кастами. Но в целом кастовая иерархия в глазах Ман Сингха незыблема, ибо служит своего рода идеологическим обоснованием божественного происхождения его власти и привилегий.

Ман Сингх добр или, точнее, по-княжески щедр. В. Варма даже вводит в свой роман традиционный для восточной литературы эпизод, когда повелитель приходит в жилище бедняка и патетически восклицает: «Да будет проклят раджа, который ложится спать на сытый желудок, в то время как подданные его умирают от голода и болезней». Далее В. Варма упоминает о нескольких благодеяниях махараджи, и на этом княжеские заботы о народе кончаются.

Ман Сингх ни на словах, ни в делах ни разу не выходит за пределы идеалов любого раджпутского князя. Оборона доставшейся от предков вотчины раджпутского клана — вот главное в его понимании предначертание государственного деятеля. Роман, правда, завершается словами Ман Сингха: «Народ будет счастлив!» Но сам роман убеждает в другом — Ман Сингх не только не способен дать народу счастье, но и не может оградить его от военных грабежей и насилий. Вот почему крестьяне равнодушно взирают на ратные подвиги Ман Сингха и не спешат разделить их.

Брачный союз Ман Сингха с крестьянской девушкой Мригапаяни призван, по замыслу автора, послужить средством соединения неисчерпаемых сил народа с княжеской властью. Недаром в честь своей помолвки с Мриганаяни раджа решил проложить живительный канал от реки Санк, на берегу которой расположена родная деревня невесты, к Гвалиорской крепости.

Способна ли Мриганаяни выполнить своё высокое предназначение? Автор наделяет её красотой, силой, мужеством и рассудительностью. Она — главный выразитель его мыслей и раздумий о судьбах родины. В. Варма стремится поднять образ своей героини до обобщающего символа матери-Индии, столь дорогого и понятного каждому индийцу.

Ближе всего Варма стоит к осуществлению своего замысла на начальных страницах романа, когда юная Мриганаяни, подобно героиням народных преданий, трудом и оружием утверждает своё достоинство, защищает свою независимость и женскую честь. Она не только размышляет о судьбах своего народа, его силе и его злосчастиях, но и без страха защищает дорогие ей идеалы. С презрением думает эта неутомимая труженица и бесстрашная воительница о бессильных обитательницах гаремов.

Но вот случай приводит её самое в стены женской половины княжеского дворца. И здесь, запертая в великолепных чертогах, она постепенно теряет черты народной героини, становится верной и преданной подругой раджи, хотя своими душевными качествами, волей, умом и красотой превосходит других его ясен. Она уже не крестьянка, а рани Гвалиора, для которой каноны раджнутской доблести дороже всего.

Перерождение Мриганаяни завершается на последних страницах романа. Посещение родной деревни вызывает у неё воспоминания о былых подвигах. «Смогла бы я сейчас сразиться с насильниками? — подумала Мриганаяни. — Тогда я была простой крестьянской девушкой, а теперь — рани Гвалиора. Сил у меня больше, чем прежде… Но достанет ли мужества?..» Уже как жена-затворница вспоминает она и свою первую встречу с Ман Сингхом: «Как смело разговаривала я с ним! Неужели это в самом деле была я, деревенская девушка? Разве может дочь крестьянина говорить так с раджой? Ведь я даже не представляла себе всего величия раджи!» Автор снижает образ своей героини и художественными приёмами. После переселения Мриганаяни во дворец он выводит её почти исключительно в бытовых и лирических сценах. Бесстрашная воительница превращается в невольную участницу гаремных интриг.

Образ народной героини, однако, не уходит со страниц романа. Великое право призыва к подвигу и тяжкое бремя его свершения переходит к другой крестьянской девушке — Лакхи, которая становится подлинной героиней и, прежде чем соединиться с любимым, принадлежащим к иной, более высокой касте, проходит тяжкие испытания. Затем Лакхи, уже жена военачальника, не раз подвергается смертельной опасности во время боевых столкновений и в конце концов погибает.

В Лакхи воплощены многие качества, украшающие индийских женщин, — их самоотверженность и стойкость в испытаниях, преданность и скромность.

Индийский народ не мог объединиться вокруг своих феодальных — мусульманских или индусских — повелителей не только потому, что ни один из них не был способен хотя бы в малой мере выразить и осуществить народные чаяния. На пути объединения Индии, помимо распрей правителей, стояли и другие, не менее серьёзные, препятствия. Первой из них была необычайная замкнутость сельской общины, её изолированность от внешнего мира, который вторгался в Деревенскую жизнь главным образом во враждебном облике завоевателя или сборщика налогов. В феодальной Европе деревенский мир тоже был замкнутым. Но всё же там крестьянину приходилось время от времени закупать в городе товары и продавать свои продукты. В индийской общине хозяйственные связи с городом были совершенно ничтожны, а порой и совсем отсутствовали. Дело в том, что в каждой индийской общине, помимо крестьян-земледельцев, жили ремесленники, способные удовлетворить все нехитрые потребности населения. Среди них были плотники, кузнецы, гончары, ткачи, кожевники и даже ювелиры, стиральщики белья и цирюльники. Во главе общины стояли староста, писец, и брахман-священнослужитель, которым принадлежал решающий голос в панчаятах, ведавших общинным самоуправлением.

Труды ремесленников, а также должностных лиц вознаграждались или определённой долей в урожае каждого земледельца, или наделом земли, обычно свободной от налога. Поэтому некрестьянское. население общины также могло обходиться без связей с внешним миром. Естественно, что жители этого обособившегося мирка, писал К. Маркс, «…спокойно наблюдали, как рушились целые империи, как совершались невероятные жестокости, как истребляли население больших городов, — спокойно наблюдали всё это, уделяя этому не больше внимания, чем явлениям природы, и сами становились беспомощной жертвой любого захватчика, соблаговолившего обратить на них своё внимание»[3]. Вот ещё одно объяснение того, почему жители деревни не участвовали в войнах феодальных властителей.

Если же обратиться к собственно крестьянской массе общинников, то следует признать, что при перемене правителей её положение по существу оставалось прежним. Как пишет Варма, с переходом Нарвара под власть султана Дели «в положении крестьян тоже ничего не изменилось: как раньше платили они подати, так и теперь. По-прежнему уклад их жизни определяли панчаяты, имевшие неограниченную власть в деревне».

Однако автора можно упрекнуть в том, что сбор налога он подаёт в несколько смягчённых тонах. После обмолота, пишет Варма, в деревню прибыли княжеские сборщика налога. «Они взяли ровно столько, сколько полагалось радже по древнему обычаю, — одну шестую урожая, и увезли в столицу». Правда, потом появляется брахман, который потребовал себе лично тридцатую, а богу — двадцатую часть урожая. «Таким образом, — заключает В. Варма, — на уплату всех налогов ушла четверть урожая. Но три четверти ещё осталось у крестьян».

В действительности же с индийского земледельца-общинника брали ещё, правда, мелкие, но зато очень многочисленные доли урожая на содержание общинных должностных лиц и ремесленников. Поэтому у него оставалось не три четверти урожая, как утверждает Варма, а значительно меньше. Вот почему, размышляя о крестьянской судьбе, Мриганаяни спрашивает себя: «Но как сделать крестьян сильными? Обучать их искусству? Вряд ли станут они сильнее от этого! Им бы хлеба побольше, масла да молока и одежды… Но всё это очень сложно. Вот укрепит раджа войско, тогда поговорю с ним о крестьянах». Однако рани Гвалиора так и не осуществила своего намерения. Но не только нищета угнетала тружеников общины. Как писал Маркс, эти мирки «…носили на себе клеймо кастовых различий и рабства»[4]. Именно кастовая структура сельской общины послужила основанием для всей кастовой системы индийского общества. Общинный ремесленник каждой из специальностей, должностное лицо или общинный слуга, выполнявшие определённые обязанности, — каждый из них принадлежал к особой касте. Причём многие ремесленники и большинство общинных слуг принадлежали к «неприкасаемым» кастам, члены которых влачили рабское или полурабское существование.

[2] Бабур-наме, Записки Бабура, Ташкент, изд-во АН УзССР, 1958, стр. 349.

[3] К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 9, стр. 135–130.

[4] К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т, 9, стр. 136.